Повесть «Любани»

2.

Мальчонка с верхнего этажа рос быстро, превращаясь в интересного на вид молодого человека. А каков он на самом деле, то это Кузьминичну особо не беспокоило — ей бы в подъезде было тихо, без грязи да соседи сверху не заливали водой — вот и все проблемы.

Однако они всё-таки её тревожили: несколько раз заливали, но не так уж сильно. И когда к ней прибегала извиняться и предлагать компенсацию за причинённый ущерб перепуганная соседка, то Кузьминична вела себя великодушно, от помощи отказывалась и, наоборот, сама её успокаивала.

Бывший хозяина квартиры — супруг этой женщины, к тому времени был с ней в разводе, но отсуживать ничего у неё не стал. Муженька соседки Кузьминична видела редко, знала плохо, а про папашу мальчонки, как человека, поинтересовалась лишь разок у своего сына, когда того к себе в гости затащил сам сосед, наверное, ему было скучно в тот вечер пить одному.

— Ну и как тебе наш соседушка? — спросила она тогда у сына.

Сын долго морщился, а потом, махнув рукой, проговорил нехотя:

— А-а… так себе… обычный, как все мужики!

— Как это, как все?! — усмехнулась Кузьминична. — Он чай человек… Пёс дворовый — тот норов имеет, натуру свою, а у каждого человека свой характер.

— Мать, о чём ты — какая натура, какой характер?! — злился сын. — У него на уме, как у всех: для начала водочки вмазать, а уж потом с бабой своей поиграться… Вот и вся его натура!

Сын Кузьминичны был молчуном и предпочитал, как покойный отец, квасить в одиночку, поэтому собутыльником соседа сверху не стал. Тот вскоре укатил за длинным рублем в северные края и, похоже, там осел, а вежливый мальчонка, который, встречая Кузьминичну, всегда с ней здоровался, воспитывался с той поры без отца.

Года шли… Соседский парнишка незаметно отучился в школе, куда по причине своей болезненности пошёл с восьми лет; побывал там разок во второгодниках и поэтому, получив школьный аттестат со сплошными тройками, сразу же угодил в армию.

Афганская война к тому времени закончилась, однако в стране где-то ещё стреляли, убивали людей и продолжались, кому-то нужные, кровавые разборки. Мамаша, как не крутилась, но уберечь сынка от армии так и не смогла. Но нагрянула базарно-рыночная пора — на всё уже была своя цена… И у неё хватило сил, и денег, чтоб пристроить сынка на службу в своём городе, чему она и её чадо страшно радовались.

Соседский сынок пусть с приключениями, но отслужил во внутренних войсках, охраняя местную колонию, которая располагалась в черте города, и по выходным дням, во время увольнений, имел возможность хлебать домашние щи.

Вернувшись со службы, умудрился, всего лишь за один год, пару раз жениться. Если первая жена, ещё не расписавшись с ним, просто сбежала от него через два месяца, то со второй он вступил в официальные отношения.

Ещё не став папой, пристроился по протекции тестя в тёплом местечке на северах. Но после рождения сына, жена распрощалась с ним, не пожелав жить дальше с бестолковым муженьком и, похоже, никудышным человеком. Вслед за этим сосед Кузьминичны автоматически лишился тёплого места на могучей и щедрой трубе, к которой в ту пору многие присосались. Не имея никакой серьёзной профессии, он вернулся домой под крылышко любимой мамочки.

Сосед Кузьминичне нынче не нравился и не потому, что здороваясь, воротил от неё лицо и бурчал в ответ, словно делал ей одолжение. Она подметила, как из бойкого на вид паренька он превратился в грубого и наглого мужика: вёл себя высокомерно, говорил со всеми через губу, подчёркивая этим некую свою значительность.

Кузьминична, повидавшая всякого на своем веку, понимала, что ничего исключительного в её соседе, который рос на глазах, нет и быть не может. Но перемены в человеке, которого давно знала, задевали старуху, и она как-то подумала: «Ишь, каким гоголем ходит!.. Думаешь, не знаем, кто ты?!.. Знаем, ещё, как знаем!.. По одним глазам бесстыжим видно — кроме пустоты и злобы ничего, парень, у тебя нет!»

Ветрогона многие раскусили, в первую очередь старые жильцы дома, а он, как зверь, почуял это, но вести себя лучше не стал. С ней перестал здороваться и, проходя мимо, отворачивался, будто не замечая пожилую соседку, видимо, надеясь унизить Кузьминичну таким образом, а она, не ожидая от него ничего хорошего, этому уже не огорчалась.

В чужую жизнь нос она не совала, однако громкие голоса, частая ругань доносились регулярно, и причина всего происходящего у соседей не была для Кузьминичны секретом.

Она ни прислушивалась, что происходит у соседей наверху, и ни собиралась вникать в их ссоры — её лишь раздражало громыханье дверей и постоянный топот ног непутёвого соседского сынка над головой.

— Вон, как растопался, малахольный… Как слон! — возмущалась Кузьминична в такие минуты. — Папаша — мужчина покрупней был — почти богатырь!.. И буйный, когда выпимши, но так не топал… А этот — трезвый или пьяный — один только грохот от него!

Соседка, встречаясь в подъезде с Кузьминичной, охотно с ней заговаривала, касаясь иногда проблем с сыном, скрывать которые было уже невозможно. Но Кузьминична подолгу с ней не беседовала, ничего ей не советовала, но чтоб не выглядеть чёрствой и бездушной, заканчивая разговор, приговаривала:

— Я, милая, прекрасно всё понимаю — сама намучилась… Терпи!.. Терпи уж как-нибудь — могу лишь тебе посочувствовать!

И хотя мамаша, переживая за сына, старалась как-то на него повлиять, но всё было понапрасну. Сын же так умело мог к ней подластиться и успешно этим пользовался… Она баловала сынулю, потакала ему, а он доил её, как денежную корову. Не прошло и двух лет, как он, нигде толком не работая, продал старую и купил новую, более дорогую машину. А мамаша, сменив тактику, решила тогда оженить его — и вскоре в соседской квартире появилась молодая женщина.

Кузьминична никаких свадебных процессий и торжеств в то время не наблюдала, поэтому приняла её за новую сожительницу соседа.

— Мне-то что — кто она ему… — рассуждала вслух Кузьминична, усмехаясь. — Сожительница или жена законная — лопал бы водку меньше да по ночам надо мной не ревел, как медведь!

Мамаша пожила какое-то время вместе с молодыми, но ссоры не прекращались, и она, похоже, от отчаяния, а, может, из благоразумных соображений, оставив сыну квартиру, перебралась от них и стала жить в другом месте.

Первое время навещала молодожёнов часто, а затем всё реже и реже, уже не вмешиваясь в их жизнь и полагаясь в деле перевоспитания сына на его очередную жену.

Кузьминична видела эту женщину всего несколько раз, в соседнем магазинчике, и, разглядев вблизи, посчитала её смешливой, жизнерадостной простушкой. Но простушка оказалось не такой уж простой — со старыми жильцами знакомиться не спешила, к общению с ними не стремилась и даже не здоровалась в подъезде.

«А простушка-пастушка, видать, с форсом… — подумала про неё Кузьминична. — Да, народ нынче не тот… Это тебе не в деревне — тут каждый сам по себе — дичком растёт!»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *