Рассказ «Сновидения»

Истории из жизни и рассказы про осознанные сновиденияФантасмагория бытия. Истории из жизни

Сквозь дремоту и нахлынувший жар, от которого таяло сознание, к Душкину являлась рябая буфетчица из пивной на набережной. Она вглядывалась в него из сумрака комнаты острыми, птичьими глазами и, шевеля безгубым старческим ртом, ловко меняла мятые, замусоленные рублёвки и трёшки на желанные, двугривенные монеты, которые затем исчезали по воли посетителей заведения в ненасытных пивных автоматах.

У Душкина, страдающего от жажды, судорожно задергался кадык в пересохшей глотке и он очнулся.

— Вали… Вали отсюда… Торговка… — с неприязнью прошептал он.

«Как жить будешь, если пивную закроют, а?.. На какие шиши внучат баловать станешь?» — подумал он без злорадства о бабке-буфетчице, которая торговала из-под прилавка ходовыми сигаретами, имея с этого навар.

Мысли Душкина прервал скрип входной двери и в прихожей раздались шаркающие шаги сторожихи, пухлой и болезненной женщины — вдовы бывшего сторожа Савелия.

Душкин приподнялся, попил воды и почему-то вспомнил про своего недавнего соседа.

Неделю назад в комнатках на первом этаже поселился ревизор, прибывший на завод из вышестоящего ведомства для проведения ревизии. Душкину, чтоб не беспокоить важного гостя, предложили место в полуподвале. А там уже проживал печник, пожилой, но еще достаточно крепкий мужик, обитавший до этого у своей сожительницы, с которой, видимо, не очень ладил.

В конце недели печник решил отметить день своего рождения. Первым в полуподвал к нему заглянул Кузьмич — электрик с завода, добрый и безотказный мужик с припухлым лицом, такой же бобыль, как и сам печник. А потом появилась и подружка печника — хрупкая, симпатичная женщина, похожая на цыганку.

Всё шло хорошо: женщина хлопотала за столом, ласково называла печника Колюней, шутила над Кузьмичом и внимательно относилась к Душкину.

Вскоре захмелевший печник пригласил к себе иногородних водителей, которые жили рядом: в комнате стало шумно, кто-то уже закурил и, судя по всему, застолье вступило в самый разгар.

У Душкина имелись билеты на двухсерийный фильм, поэтому он отправился в соседний клуб.

Вернувшись, он застал только одного Кузьмича: тот похрапывал на кровати печника, прижав руки к согнутым ногам, и в этой позе напоминал ему старого, битого пса в чужой конуре. А гулянка перекочевала и продолжалась теперь в комнате, где проживали водители.

Душкин собрался уже на покой, как в комнату резко вошел пьяный печник. Облик его переменился: побледневшее лицо сузилось и показалось Душкину злым и молодым.

Через несколько минут в коридоре вспыхнула ссора между печником и его подружкой: вначале слышалась ругань, а затем раздался женский крик, похоже, печник ее ударил. Однако его быстро уняли и оставили в комнате на свободной кровати, где он, немного погодя, угомонился и затих. Всхлипывающую женщину успокоил, а затем увел с собой молодой шофер и она, по всей видимости, провела остаток ночи у него в машине.

На другой день Душкин узнал, что печник опять повздорил со своей подружкой, но уже на заводе, где она работала кладовщицей. Перед самым обедом печник спустился к ней в подвальное кладовое помещение для выяснения отношений, где в ссоре ударил ее несколько раз по голове какой-то железякой, вроде рашпиля, отчего женщина скончалась, не приходя в сознание.

Печника Душкин с тех пор не видел… На заводе поговаривали, что печник, теперь уже арестованный, приревновал свою подружку к молодому шоферу и жалели погибшую кладовщицу, у которой осталось два малолетних сына.

В тот день, когда это произошло, стояла необычная февральская оттепель.

Дул влажный ветер… Он приносил с собой запахи кислого хлеба и браги от дрожжевого завода поблизости, а на дорожках, рядом с домом, талый снег превратился в грязно-малиновые лужи, по краям которых стыла сине-черная кайма. Душкину лужи показались знакомыми — он где-то видел такие, кажется, на скотобойне.

Душкин вспомнил, как вчера вечером, в день рождения печника, электрик Кузьмич, нахваливая своего приятеля, говорил: «Они думают — ты футеровщик!.. А ты не футеровщик и даже не каменщик, а печник… И не просто печник, а мастер-золотые руки!»

Душкину не верилось, что печник, с которым он прожил рядом несколько дней, казавшийся ему вполне нормальным человеком, мог так запросто убить хрупкую женщину этими самыми золотыми руками.

Современный роман, где любовная история, детектив и триллер в одной книге.

Через пару дней Душкин перебрался из полуподвала на первый этаж, загрипповал и слёг… И сейчас он лежал на кровати, страдал от болезни и тяжело дышал.

Жар накатывался на него волнами, сознание слабело и он незаметно погружался в зыбкий полусон.

…Во сне ему привиделась прихожая, посреди которой, рядом с красным гробом, стояла смуглая, голая женщина. Тусклый свет падал на моложавое, цыганское лицо, едва касаясь размытых изгибов ее тела и маленьких грудей, свисающих нежно-янтарными оладушками с подгоревшими пятнами сосков.

Душкин почти бредил и какое-то время ему чудились пьяные голоса, дурашливый смех вперемешку с криком и визгом девок. А когда всё утихло, то ему еще долго мерещился тихий женский плач, напоминающий стоны.

Под самое утро ему снился полутемный сарай и гнедая лошадь с лоснящимися боками, которая смотрела на него большими настороженными глазами. Ему стало чуточку страшно, но отцовская рука гладила его детскую, коротко остриженную голову теплой, шершавой ладонью и Душкин успокоился.

Потом отец взял его за слабую, послушную руку и вывел из этой загадочной полутьмы на тихую улицу в предрассветном тумане. А дальше Душкин пошел по дороге, ведущей на базарную площадь, где в далеком детстве стояла нарядная карусель.

Он шел босиком по улице, мощенной булыжником, и неслышно напевал веселую песенку. С одной стороны от него, в придорожной канаве, журчал и сверкал ручеек, заросший лопухами и колючей травой, а с другой, где виднелась изгородь, утопающая в кустах вместе с крапивой и чертополохом, дул ветерок и доносил до него сладкий запах малины.

Всё вокруг казалось ему знакомым, поэтому Душкин был уверен, что через переулок он свернёт налево, потом дойдет до перекрестка, затем повернёт направо и, наконец-то, выйдет на базарную площадь… Но вот он прошел переулок, перекресток и, свернув направо, шел всё дальше и дальше, а базарная площадь так и не появлялась. И тогда Душкин заметался по узким проулкам и улочкам, но всё никак не мог найти выход на желанную площадь и, блуждая, упёрся в длинный забор, уходящий высоко в небо, из-за которого до него доносился манящий скрип карусели.

«Это где-то рядом, — подумал Душкин, — совсем-совсем близко!»

Он уже почувствовал учащенный стук своего нетерпеливого сердца — и вдруг проснулся от противного скрежета входной двери…

Так, в здание, где сейчас обитал Душкин, ожила одна из заводских контор, которая, как ей и положено, работала по заведённому графику.

День и ночь в зашторенных комнатах похожи, как близнецы, и Душкин не замечал течения времени. Жизнь протекала мимо него, хотя весь день вокруг раздавались звуки: в прихожей, на лестницах, а в комнатах на втором этаже, над его головой, гулко, как молотки, стучали человеческие ноги. Но к вечеру стихло и уже слышались лишь глухие, как падающие комья земли, шаги людей, покидающих здание, затем лязгнула прощальным залпом входная дверь и наступила тишина.

«Раньше, бывало, Савелий мог заглянуть в такое время, — со вздохом подумал Душкин, — а сейчас…»

А сейчас Душкина клонило ко сну: неведомая сила увлекала его и втягивала в круговорот, напоминающий собой первые и еще натуженные вращения карусели. Голова у него с каждой минутой тяжелела, пожирая его тело, и Душкину казалось, что скоро он оторвётся от койки и полетит, как воздушный шарик.

Перед его угасающим взором качнулась и поплыла мимо стена с большой фотографией, с которой на него с любопытством смотрели две симпатичные и смешные таксы. Их лопоухие мордашки сливались, образуя вместо себя лохматую, седовласую голову человека с отвислыми усами, очень похожего на старого Альберта Эйнштейна, и Душкин погрузился в сон.

…Ему снилась аллея с опавшими листьями, по которой ему навстречу шел уже умерший сослуживец Роман. Они поздоровались, и Душкин, почти как наяву, почувствовал слабое пожатие его влажной и продолговатой ладони.

Роман улыбался какой-то странной улыбкой и, не отпуская руку Душкина, продолжал сжимать всё крепче и крепче. Душкин попытался вырвать ее из цепкой, как клешня, руки Романа, пока не заметил, как она медленно отделяется от его туловища, зависая в воздухе — он ужаснулся этому и проснулся, взбудораженный мучительным видением…

Очнувшись, Душкин лихорадочно что-то вспоминал, а когда чуть успокоился, то к нему начали приходить бесхитростные мысли, которые утешали его и не давали совсем раскиснуть. Но на смену им вновь накатывались тревожные чувства и пугающие размышления о будущем, в котором его ожидали неизбежные расставания навсегда с теми, кто ему дорог.

В груди у него набухала боль от предчувствия будущих печалей. Он страшился и противился в них вглядываться… И поэтому ему становилось худо от нахлынувших чувств, от ощущения скудности своей души и собственного бессилия перед неотвратимостью бытия.

Глаза тяжелели от подступающих слез и ему почудилось, будто мать, прощаясь с ним, коснулась, как в далеком детстве, рукой его головы и, сказав ласковое слово, укрыла его чем-то легким и теплым… И ему захотелось, хотя бы во сне, оказаться на базарной площади вместе с отцом и старшим братом, окунуться в барахольную толчею разноликой ярмарки и снова прокатиться на старой, скрипучей карусели, уцелевшей в их захолустном, послевоенном городке.

…Карусель его влекла, но будучи ребенком, он не мог тогда понять: отчего и почему вращается это скрипучее чудо с размалеванными картинками на шатре из серой мешковины?.. Люльки на цепях кружились без отдыха, а Душкин был слишком мал и боялся подойти близко, чтоб заглянуть через дырку в шатре и разгадать тайну вращения карусели.

Ныне, он уже мог представить бегущих по кругу лошадей, услышать их прерывистое дыхание и фырканье, которое в пору его детства заглушали крики людей, чей-то веселый гогот и зычные голоса: «Шибче давай!.. Шибче!.. Шибче!»

Лошади бежали по неумолимому кругу, вечная ось которого проходила через купол шатра, а им вслед раздавалось гиканье и щелчки кнута, подгоняющие их… Душкин, представив на миг эту картину, вдруг ощутил всем своим существом теплый, весенний ветерок… Он дул тогда на площади и сквозь дыры в шатре доносил до лошадей шелуху от семечек, разноцветные фантики, плевки и окурки, от которых они пугливо косили глаза и воротили свои морды.

Вспоминая, Душкин сейчас жалел тех бедных лошадей, измученных изнурительной беготней по кругу, отрадной лишь людям… И теперь он не сомневался, что от этой беготни те подневольные животные наверняка свихнулись, и уже никогда не были после этого обычными, по-своему счастливыми лошадьми.

От воспоминаний и усталости у него закружилась голова, и ему опять стало плохо в этих душных каморках. И он, как бывало с ним уже не раз в этом чужом и пустынном доме, дотянулся до низкого подоконника.

Там, через узкие щели, проникал ветерок, дующий с улицы. Душкин водил пальцами по краю подоконника, находил прохладные струйки воздуха и трогал их, как нежные руки любимой женщины.

Испытывая душевное облегчение, Душкин прикрыл чуть глаза и увидел перед собой образ женщины с ликом мадонны, кормящую младенца грудью. У него возникло необъяснимое желание вновь стать маленьким мальчиком, почти младенцем, чтоб тоже прильнуть губами к груди.

От этих мыслей он сжался калачиком, будто собирался уместиться в детской кроватке и заснул, теперь уже надолго.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *