Рассказ «О мусорах и мусоре»

Читать рассказы про истории из детства, юности и молодости

Дворовое детство и грехи молодости в советское время

На днях, отбывая с приятелем Шуриком пятнадцать суток за мелкое хулиганство, Душкин заметил, как смуглый и смахивающий на африканца сержант-коротышка, по прозвищу Чомбе, сопровождавший их на работу в сушилку, вывозит из нее превосходные доски под видом отходов.

«Похоже, себе на дачу!» — подумал Душкин и воровство досок его не удивило — Чомбе не понравился ему сразу, а мусоров — так во дворе пацаны обзывали милиционеров — он, наверное, невзлюбил с детства и теперь доблестная милиция отвечала ему взаимностью.

Иногда Душкин негромко, но со злостью в голосе, напевал популярную частушку вслед сержанту-коротышке:

Убилия, гады, Па́триса Лумумбу:

Башкой его шарахнули о тумбу.

Убили, гады, Па́триса Лумумбу,

А Чомбе в кабаках танцует румбу!

И причина нелюбви, как полагал сейчас Душкин, заключалась не только в очень смуглом и кривоногом Чомбе, весьма и весьма отдаленном потомке выходцев с африканского континента, к которым, следуя последним научным теориям, относился сам Душкин, а также его подельник и друг по несчастью Шурик.

Шурик, рослый и симпатичный парень, недавно достиг совершеннолетия. Он до сих пор жил с бабушкой и дедушкой в том доме, где когда-то проживало семейство Душкиных. Их подъезды находились рядом, поэтому Душкин знал Шурика еще с поры его сопливого и радостного детства. Потом Душкин переехал с родителями из коммуналки на новое место жительства, но с друзьями со старого двора отношения поддерживал и часто их навещал.

Душкин смотрел сейчас на приятеля, удивляясь, как быстро летит время и как незаметно карапуз Шурик вымахал в крепкого парнягу, которого с нетерпением дожидаются в горвоенкомате. И Душин начал вспоминать детство, словно пытаясь найти в нем ответы, на терзающие его вопросы.

…В памяти всплыл, слепящий от отражений в весенних лужах, яркий, солнечный день… И это был не обычный день, а день его рождения!.. Утром Душкина поздравила мать, потрепав его вихрастую голову, и собиралась уже расцеловать сынишку, но он, увернувшись от нее, ускользнул из комнаты… Что сказал тогда отец, Душкин нынче вспомнить уже не мог. Но подарков, похоже, никаких в тот день ему не дарили, хотя один особый подарок состоялся, но его Душкин почувствовал не сразу.

А достался, вернее, прилетел этот подарок ему из космоса. В тот день почти все встречные люди улыбались Душкину и кричали: «Гагарин!.. Гагарин!»

Душкину, казалось, будто все эти добрые, незнакомые ему люди, возбужденные эпохальным событием, почему-то знают, что именно сегодня у него день рождения и потому так к нему обращаются.

Вечером Душкин слонялся по улице с одногодками со двора и они увидели милиционера на мотоцикле. Помня что-то о славном дяде Степе-милиционере и где-то услышанные стихи, они, не сговариваясь, начали дружно орать: «Моя милиция меня бережёт!.. Моя милиция меня бережёт!»

Дядя-милиционер на мотоцикле поэта Маяковского, наверное, не читал или не любил. Но, видимо, обидевшись на них, развернулся и поехал за ними вслед… Это было так неожиданно для пацанов, что они бросились наутёк в проходной двор, однако милиционер оказался настырным и, прибавив газу, стал их преследовать. Они перепугались еще больше и едва успели заскочить в подъезд.

Милиционер на мотоцикле начал кружить по двору, что-то высматривая в темноте, но никого не обнаружив, уехал… Так в юной жизни Душкина закончился очередной, но самый радостный день рождения по причине его совпадения с космическим полетом Гагарина.

В остальном тот год ничем особенным ему не запомнился. Учился он неважно и кроме своей учительницы небольшого росточка, крикливой и противной, с красным от злости лицом, ничего ни помнил.

Она, часто распекая его, готова была растоптать нерадивого и упрямого Душкина… И чем-то ему напомнила сейчас грозного начальника горотдела милиции на прошлой неделе.

В то утро, перед судом, они с Шуриком, страдая с похмелья, стояли у него в кабинете и молчаливо выслушивали гневную речь подполковника. Душкин почесывал тыльной стороной ладони свой бок. В тот вечер, когда их задержали, молодой мусорстажер в гражданской одежде несколько раз врезал ему по почкам, а чуть позже так ударил в поддых, что он присел от боли.

Душкин жалел, что не запомнил колхозную рожу этого мусора, а назидательная речь подполковника нисколько его не трогала, как, впрочем, и Шурика, который насупился в тот момент и лишь шевелил своими пухлыми, на зависть всех дворовых девчонок, губами.

Душкину не хотелось ворошить неприятные события недельной давности, поэтому он снова окунулся в детские воспоминания.

…За космическим годом последовал следующий, уже не такой памятный. Правда, злая училка куда-то пропала и вместо нее в классе у них появилась новая. Она была добрее прежней, однако и тот год оказался для Душкина в итоге не лучше предыдущего.

В конце учебного года новая училка, к удивлению учеников, стала округляться телом и казаться от этого доброй волшебницей, но только не для Душкина, которого за неуспеваемость по русскому языку оставили на осень. И в конце лета он ходил с другими неуспевающими к ней на квартиру исправлять свою двойку по русскому.

Училка к тому времени уже совсем округлилась — двигалась медленно и величаво, как брюхатые кошки с их двора. Однако беременность сделала училку еще добрей и ласковей, и Душкина перевели в следующий класс.

Из-за учебы и прочих шалостей у Душкина начали появляться сложности в отношениях с папашей, который теперь частенько ему напоминал: «Не ленись — учись… Если двор метлой подметать не хочешь!»

Смысл нравоучений про метлу и двор он недопонимал, но задавать вопросы отцу боялся, так как папаша был человеком не только молчаливым, но и суровым. И Душкин это уже заметил.

В ту пору учеба давалась ему с трудом, но не потому, что он был глупым, бестолковым или ленивым… Нет, просто в его жизни, как и в жизни их семейства, произошло за последнее время много перемен, а юный Душкин никак не мог к ним приспособиться.

Однажды, во время воспитательной беседы, Душкин огрызнулся и сказал что-то обидное для отца. Рассерженный папаша собрался дать ему подзатыльник, но Душкин увернулся и еще больше разозлил его, когда состроил ему рожу… Когда же отец встал с грозным видом, то Душкин, выскочив с перепуга из квартиры, бросился бежать, а разгоряченный папаша рванул за ним следом.

Но папашин забег до конца не состоялся — вскоре он задохнулся и, осознав всю бессмысленность состязания с шустрым, быстроногим сынишкой, остановился… А Душкин тогда еще не знал, что у папаши больное сердце и продолжал бежать, не оглядываясь.

Чуть позже, вернувшись, он ожидал взбучки от него, но ничего подобного не произошло. Отец лишь сказал ему примиряющим тоном: «Быстро бегаешь… Задира! — и добавил с грустью. — Мне теперь за тобой не угнаться…»

Вообще-то, Душкин задиристым не был да и драться не любил, но всегда давал отпор, когда кто-то пытался его обидеть — за что прослыл во дворе психом… А такое прозвище среди пацанов считалось даже почетным, так как подчеркивало несгибаемый, а самое главное, непредсказуемый характер его обладателя. Но желающих попробовать Душкина на прочность было достаточно.

Когда ударили морозы и выпал первый снег, в их дворе появился рыжий верзила с конопатой физиономией, на голову выше Душкина и старше года на два… Чем-то Душкин ему не понравился, и он, задираясь, решил испытать его на прочность.

Дворовые сверстники Душкина отговаривали рыжего пришельца, предупреждая того, что их приятель, хотя дохляк, но псих и поэтому лучше с ним не связываться.

Конопатый лишь злорадно ухмылялся, а затем неожиданно нанес Душкину удар. От него тот проскользил в своих кирзачах пару метров по обледенелой земле и угодил в яму.

Душкин быстро выбрался оттуда и бросился на своего обидчика, но конопатый, уцепившись за воротник, держал его на вытянутой руке, пользуясь своим превосходством в росте, а затем ударил свободной рукой Душкина еще раз — и тот снова улетел в яму, припорошенную снегом.

На этот раз он выбирался оттуда дольше и сообразил за это время, что с рыжим верзилой ему не справиться, поэтому благоразумно отошел в сторонку. Вдогонку он услышал редкие и негромкие смешки пацанвы и грозный голос верзилы: «Не таких психов видали… Канай-канай, отсюда!»

Рыжий обещал Душкину что-то навесить еще, но тот не стал вникать в смысл не очень понятных угроз, потихоньку удалившись, и появился во дворе чуть позже, когда чужак-верзила куда-то исчез.

Снова повалил снег… Они стали кидаться снежками и на этом неприятности для Душкина не закончились — кто-то попал ему снежком в глаз. Вечером он угрюмо сидел дома с уже опухшей скулой от ударов рыжего верзилы и фингалом под глазом от снежка.

Отец заметил это, но не о чем Душкина расспрашивать не стал, а только произнес, улыбаясь: «Ну что герой — повстречался с матушкой-зимой?!»

И не дожидаясь ответных слов, сказал: «Лучше гантелями займись — будет польза!»

Летом папаша подарил им со старшим братом гантели, чтоб они укрепляли мускулатуру, а сейчас напомнил Душкину об этом, посчитав момент подходящим. А чуть погодя, закурив, папаша произнес фразу, которую Душкин знал уже наизусть: «Не ленись — учись… Если двор метлой подметать не хочешь!»

Отец Душкина курил «Беломорканал» или «Лайнер», реже «Любительские», которые называл кислятиной, а еще реже папиросы и сигареты в красивых коробках: «Герцеговина флор» или «Друг»… Юный Душкин уже покуривал изредка, горя желанием попробовать папиросы и сигареты из этих заманчивых, красивых коробок, но стянуть их незаметно у папаши ему никогда не удавалось.

Спросить неразговорчивого папашу, зачем тот курит, Душкин боялся и уже убедился, что даже водка, которую папаша иногда употреблял, не развязывала тому язык.

Душкин вспомнил — однажды зимой в гости к их соседу по коммунальной квартире заглянул неказистый мужичок. Он был уже навеселе и добавил еще чуток у соседа в комнате, а потом, выйдя на кухню, повстречался с папашей. Там они выпили водочки за знакомство  и, покуривая, вели неспешный разговор.

Словоохотливый мужичок был моложе папаши, но успел повоевать несколько месяцев на фронте до полной победы и капитуляции ненавистного фашиста, а сейчас под хмельком делился своей фронтовой жизнью и боевыми заслугами.

Юный Душкин вертелся на кухне и низкорослый, невзрачный на вид вояка-рассказчик никакого впечатления на него не производил. В общем, ничем и никак ни напоминал ему геройского солдата, однако Душкин своим малолетним разумом уловил в словах мужичка бахвальские нотки и это его задело.

Папаша Душкина почти не говорил — внимательно слушал мужичка, поддакивая собеседнику, больше курил и лишь изредка произносил ничего не значащие слова.

Юному Душкину всё это надоело… Он зашел в комнату, нашел в шкафу отцовские ордена и медали, приколотые к длинной голубой ленте из тонкого сукна. Затем, растянув ее наискосок, от плеча до пояса, вышел на кухню и предстал в таком виде перед неказистым мужичком.

Мужичок, увидев эти награды на нем, оцепенел на время, потом начал причмокивать и покачивать от удивления головой, наливаясь краской не то от выпитой водки, не то еще от чего-то… И лишь после этого произнес, не скрывая зависти: «Ну, ты, Иваныч, даешь… Такой иконостас!.. Матерь божья!»

Папаша продолжал молчать, добродушно ухмыляясь. Юный Душкин еще немного покрасовался перед гостем, расплываясь в радостной улыбке от своего поступка, а потом вернулся в комнату и уже больше не выходил…

А сейчас Душкин сидел на нарах в камере спецприёмника, отбывая наказание за мелкое хулиганство, и улыбался, вспоминая уже ушедшее детство. Он искал в нем корни возникшего чувства нелюбви к милиции и пытался найти объяснение этому, как он недавно убедился собственными боками, взаимному чувству. И Душкин решил освежить в памяти предшествующие события.

…В тот вечер они гуляли в парке, потом чуть выпили и играли в карты на мелочь… Вот там и возник очаг конфликта. Какой-то жирный, мордастый парень начал приставать к одному доходяге из их компании. Душкин с Шуриком заступились за него, однако жирный не утихомирился и всё наглел, пока Шурик не набил ему для порядка физиономию, отчего она стала еще шире.

Потом они выпили и вроде помирились… Возвращаясь из парка, жиряга зазвал их в кафе на центральной улице города, предложив для примирения добавить еще. Едва они успели распить бутылку вина, как жиряга начал снова задираться и устроил в кафе потасовку.

Душкин, как и раньше, в боевых действиях не участвовал, поэтому Шурику пришлось отдуваться за двоих, но он не подкачал — жиряга вновь был повержен, отчего его мордастая физиономия казалась еще краснее и безобразней.

После мордастый плакал, кричал и ругался… А дальше в памяти Душкина наступил провал — он лишь помнил, как их троих доставили в горотдел милиции. Там разобрались, кто прав, а кто виноват и составили необходимые бумаги.

Измордованного жирягу отпустили, как потерпевшего, а Душкина с Шуриком задержали.

На следующее утро, после воспитательной беседы у начальника горотдела, их повезли в городской суд, где им впаяли по пятнадцать суток за мелкое хулиганство.

В суде они увидели мужика, умирающего от мучительной, похмельной жажды.

В здание суда имелся бачок с водой и к нему в придачу кружка на цепи. Однако мужик, которого всего трясло, никак не мог справиться с казенным имуществом. На его мучения с кружкой было смешно и забавно наблюдать со стороны.

Добрый Шурик решил помочь ему. Он набрал воды и протянул кружку мужику, трясущемуся в странной пляске, который начал жадно пить, лязгая об нее зубами.

Лицо мужика показалось Душкину знакомым — он, кажется, видел его во дворе дома своего приятеля.

«Это Семён — умный мужик… Начитанный!.. У него дети школу заканчивают, а сам он в институте учится… Студент-заочник!» — одобрительно отзывался о нем приятель.

Всё вокруг цвело и благоухало в разгаре лета, однако подневольная жизнь в спецприемнике казалась однообразной и унылой.

Душкин с Шуриком уже неделю работали на сушилке, и сейчас приятель сидел рядом с ним, и курил, наслаждаясь ясным, солнечным днем.

— Послушай, Шурик! — неожиданно спросил его Душкин. — Я не врублюсь — как в кафе оказался тот сержант, который нас задержал?

Шурик с удивлением посмотрел на Душкина.

— Ты чего?!.. Седьмые сутки сидим, а ты только проснулся! — недовольно пробурчал он, а потом, посмотрев на понурую физиономию Душкина, добавил: — Он на мотоцикле к кафе подкатил… И зашел, наверное, пожрать… А мы тут, как тут — тепленькие!

Душкин с пониманием закивал головой — он, наконец-то, убедился, что на милиционеров-мотоциклистов ему не везет с самого детства и, похоже, именно оттуда прорастает его нелюбовь к милиции!.. И он, прекратив терзаться сомнениями, огляделся по сторонам.

Шурик продолжал наслаждаться летом, подставляю молодой, обнаженный торс солнечным лучам, а грустный Семён, присев в тенёчке, шевелил губами, словно разговаривал сам с собою, а, может, молился за свои прежние и будущие грехи… Душкин громко свистнул, отчего друзья по несчастью вздрогнули и посмотрели на него с тоской.

Он кивнул им на пустую вагонетку, и они нехотя направились загружать ее сырыми досками, от которых пахло лесом и свободой.

После работы их везли на грузовике мимо загса. Нынче это учреждение именовалось дворцом бракосочетаний, около которого в этот день собрались немногочисленные и, возможно, самые счастливые жители города.

Проезжая мимо них, Душкин расслышал, как задумчивый Семён тихо проговорил, поглядывая в сторону дворца:

— Люди жоняца, ябуца, а нам не во что абуца…

Никто, кроме Душкина, который оказался рядышком с Семёном, не отреагировал на его слова, да и сам Душкин не сразу понял, что тот пробубнил, а когда вник, то заулыбался и тут же вспомнил одного японца, которого недавно видел по телевизору.

Живых японцев Душкин еще не встречал, поэтому легко запомнил того японца, особенно его слова: «Луский зенсина осень хоросый… Осень егучий!»

Душкину показалось тогда, что япошка обижает русских женщин нехорошим словом, но поразмыслив, догадался, что японец просто неправильно выговаривал слово «жгучий».

Душкин еще пристальнее взглянул на Семёна, словно хотел убедиться, кто тот на самом деле, однако на японца сосед его не был похож ни капельки.

«Хотя, как знать… — подумал Душкин в тот момент. — Все мы люди, а уж потом немного того… Япона мать!»

С работой в последнюю неделю Душкину с Шуриком не повезло — их перевели из сушилки и направили, как молодых жеребцов, на разгрузку вагонов, где они пробыли до окончания срока и вдоволь там наглотались цемента и пресс-порошка.

Семён же продолжал работать в тарном цеху, всё на той же сушилке, но, видать, и ему там доставалось, ведь был он человеком уже немолодым.

Лето стояло жарким, а в спецприёмнике, как назло, затеяли ремонт и всех суточников содержали в одной камере. Народу набралось немало — пожилые и слабые мужики в ту пору особенно страдали от зноя и духоты… Душкин замечал, как Семён, приткнувшись где-нибудь, сидел с измученным видом и шевелил губами, как жабрами, словно рыба, выброшенная на берег.

В пятницу, в последний рабочий день, они возвращались в спецприёмник мимо дворца бракосочетаний, где снова толпились родственники и знакомые, ожидающие у входа счастливых новобрачных.

Семён окинул толпу людей у входа безучастным взглядом и что-то пробормотал. Душкин не расслышал, но ему было интересно, что Семён выдал на этот раз, и он толкнул его в плечо:

— Что?!.. Что ты сказал, Семён?.. Повтори!

Семён взглянул на Душкина так, как пришельцы из космоса будут, наверное, смотреть на землян в будущем, если, конечно, такое произойдет и, отвернувшись, произнес:

— Лишние мы здесь, — и помолчав, добавил усталым голосом. — Уж больно много после нас мусора…

Душкин, усмехнувшись, скривил озадаченно губы, но больше расспросами Семёна не беспокоил.

Уже потом Душкин несколько раз ходил в гости к приятелю, дом которого располагался по соседству с домом Семёна, надеясь на случайную встречу с ним. Но во дворе приятеля на глаза тот больше ему не попадался. И Душкин так и не cмог спросить у Семёна про те его слова о мусоре… А ему очень хотелось узнать, что имел тогда в виду этот пожилой и грустный студент-заочник.

Когда он разуверился в том, что еще раз случайно с ним где-нибудь встретиться, то его пронзила неожиданная мысль — Душкин понял, что теперь уж точно запомнит, до самой смерти, чуть вытянутое, как продолговатая тыква, лицо Семёна с тёмными от печали глазами…

Современный роман, где любовная история, детектив и триллер в одной книге о криминальной России.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *