Повесть «Царапина»

 6.

С постели старик встал, когда в окне засветлело. Дочь ушла на работу и он, одевшись, отправился в ванную комнату, где неторопливо брился, вспоминая ночной сон, который не выходил у него из головы.

После завтрака старик надумал продолжить чтение журнала, чтоб как-то отвлечься от назойливых мыслей, которые одолевали его с самого утра. Ему осталось дочитать меньше трети и он, прежде чем приступить к чтению, развернул закладку из пожелтевшей газетной вырезки, которая прежде не вызывала у него никакого интереса, а сейчас чем-то привлекла.

Вырезка из газеты содержала неполный список произведений литературы и искусства, выдвинутых на соискание высокой премии, где среди прочих номинантов значился и автор журнальной повести.

Факт из газетной вырезки не удивил его, хотя события той поры вокруг повести он помнил уже смутно, но сейчас впервые подумал о судьбе автора, человека одного с ним поколения. Старику даже стало интересно, как бы повернулась жизнь автора, если бы ему всё же присудили ту премию… Но фантазировать и что-то домысливать старику не хотелось, потому он, словно к кому-то обращаясь, произнёс:

— Зачем гадать… Что ни делается — всё к лучшему.

Прозвучало это без обречённости и грусти. Старик почувствовал некое облегчение после собственных слов, даже взбодрился и, чуточку повеселев, непроизвольно пропел:

— Он мяса и рыбы не кушал, ходил по аллеям босой!

И это было всё, что осталось у него в памяти от весёлой песенки, которую старик знал ещё во времена своей молодости. Потом, значительно позже, он несколько раз слышал, как её напевал сын. Нынче старик подзабыл шутливые слова той песенки, однако помнил, кому она посвящалась.

— Дали — не дали!.. Что сейчас гадать, зачем… — негромко ворчал он. — К другому мудрому старцу шли со всей России… Шли… шли, как к Богу!.. А он ушёл от всех… Устал!.. От кого и от чего?!.. Вот это вопрос!

Хотя мысли у старика и блуждали, но они всё настойчивей, словно ведомые неким внутренним компасом, вели его к газетной закладке с заметкой про героя-однофамильца. К той самой закладке, которую он обнаружил у юного сына в ту далёкую ночь в журнале с повестью. И теперь у старика всё как-то странно переплеталось с этой повестью: сложные отношения с непутёвым сыном, закладки и газетные вырезки, как некие напоминания из прошлого, его собственные раздумья о былом и этот последний, страшный сон…

«И почему я не выбросил этот журнал с прочим мусором… — с недовольством подумал старик. — И без того тоска, а тут ещё повесть эта… Только душу растревожил…»

Когда он обнаружил журнал среди мусора, то к прочтению повести его натолкнули безрадостные размышления о сыне, но сегодня раздосадованный старик решил больше её не читать. Он отложил журнал в сторону и попытался заняться чем-то другим, однако это ему не помогло — прошло полчаса, но мысли о сыне по-прежнему беспокоили и раздражали его. И старик, чтоб отвлечься от них, снова вернулся к чтению, но продолжалось оно недолго. Вскоре он собрался и отправился на прогулку, решив, что так ему будет лучше, и он, наконец-то,  избавится от гнетущих его мыслей.

В это время на кухне стариковской квартиры сидел его сын и, держа в руках зимний ботинок знаменитой немецкой фирмы, взирал на него с унылым видом. После многолетней носки импортные ботинки смотрелись неплохо: подошвы были еще крепкими, верх тоже выглядел хорошо, вот только мех внутри ботинок уже полностью стёрся. Но главная проблема возникла с «молниями». На одном ботинке «молния» окончательно сломалась в самое неподходящее время: зима только началась и морозные дни были еще впереди…

Заграничные ботинки сыну подарил в своё время отец. Они достались старику по талонам, как ветерану войны, в минувшую эпоху социалистической системы учета и распределения дефицитных товаров.

Сейчас ботинки нуждались в ремонте, но по лени сын посчитал его хлопотным для себя, а для самих ботинок, в силу их древности, уже, похоже, излишним. С этими мыслями он направился в прихожую — там, в небольшом потолочном шкафчике, у старика хранились разные, поношенные вещи из семейного гардероба, которые тот не выбрасывал, а берёг на всякий случай.

Среди мужской обуви нашлись только зимние башмаки, прозванные в народе «прощай молодость» — это были суконные и грубоватые на вид ботинки на резиновой подошве. Сын повертел их в руках, потом примерил, но после, что-то недовольно бормоча, поставил стариковские башмаки на их прежнее место в шкафчике.

«Дохожу зиму в кроссовках — они зимние», — решил он, посчитав, что носить затрапезное старьё ему будет неудобно из-за непрезентабельного вида и скользкой подошвы.

— Если не везёт, то не везёт везде… Даже с ботинками… — с грустью произнёс он, задумываясь в очередной раз о том, когда и где начались у него главные жизненные невезения.

Обычно такие мысли посещали его в периоды протрезвления между длительными запоями. Запои становились всё более продолжительными, а трезвые дни выдавались всё реже и реже, но даже тогда, сталкиваясь с насущными бытовыми проблемами, он иногда задумывался о главном источнике своих жизненных невезений. А такой источник, как полагал он, в его жизни должен был быть обязательно!.. И он всё искал, и искал в дни просветления точку отсчета своих бед, но так и не мог её найти…

Он уже не считал причиной своих последующих жизненных неудач обидную и нелепую травму ноги, которая навсегда отлучила его от большого спорта. Беззаботные годы учёбы в институте, когда он пристрастился к выпивкам, пьянки вместо перспективной работы на заводе, где ему светила быстрая служебная карьера, и череду невнятных постельных знакомств к таковым источникам он не относил.

«Да, расслабился немного по жизни… как все. И ничего больше…» — рассуждал он, почему-то уверовав, что источник его несчастий кроется в чём-то другом. И это другое крепко засело в подкорке, порою болезненно воспаляясь, как недосягаемая заноза, как вечный осколок от былого душевного потрясения в глубинах его мозга.

После неудачного поиска замены изношенным ботинкам из эпохи канувшего в лету социализма, он начал заглядывать во все шкафы и антресоли, пытаясь найти что-то подходящее.

Среди ненужных ему вещей он находил залежи соли, спичек и уже скудеющие запасы стирального порошка и мыла, как напоминание о недалёком прошлом… И это натолкнуло на мысль, что главной причиной преследующих его жизненных невезений является неудачное начало семейной жизни, вернее, длительное проживание с женой в квартире рядом с тёщей, тестем, и неизбежное при этом общение со всеми их многочисленными родственниками и знакомыми.

«Как всё просто! — удивился он своей догадке. — Почти как у Маркса: бытие определяет сознание…»

— Квартирный вопрос не только столичных жителей портит, но и нас… провинциалов… — не совсем уверенно произнёс он и замолчал, будто размышляя, а затем твёрдо добавил: — Жил бы с молодой женой вдали от всего этого окружения, ничего последующего и не случилось бы!

Источник бед внезапно обнаружился, однако легче ему не стало… Сын был всё ещё прописан у отца, когда через год после свадьбы старик получил новую квартиру — дошла очередь на расширение.

Расширение это выглядело несколько странным: семья старика взамен двухкомнатной хрущёвки получила двухкомнатную квартиру почти такой же площади в новом панельном доме, только с раздельным санузлом и кухней, оказавшейся чуть больше прежней.

И сейчас он полагал, что отец мог бы тогда обеспечить их молодую семью однокомнатной квартирой или хотя бы получить трёхкомнатную, на которую семья старика имела полные права. Её и разменяли бы тогда — всем бы хватило!.. Однако не случилось ни того, ни другого, о чём он теперь сожалел, усматривая именно в этом ту самую возможную первопричину всех последующих его бед.

«А ведь была возможность, была, только отец ею не воспользовался… Уж больно честный, как все лузеры!» — с невесёлой иронией подумал сын и произнес с неприязнью в голосе:

— Да он обыкновенный… трус! — будто отец стал ему уже чужим человеком.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *