Повесть «Царапина»

 4.

Читая повесть, старик успевал размышлять о своей жизни, и возникающие мысли неумолимо возвращались к непростым отношениям с сыном.

Он давно подметил, что его слова и поступки иногда вызывали у сына откровенное недовольство. Теперь старик не только чувствовал, но и догадывался, что за таким поведением сына скрывается какая-то подспудная, глухая неприязнь к нему, а это, как полагал он, гораздо существенней, чем последствия мелких бытовых ссор, которые, как пустяшные размолвки, со временем забываются.

В моменты своих раздумий он прерывал чтение и погружался в дремоту, сквозь которую к нему приходили воспоминания, как некие обрывки повести, но уже из его собственной жизни.

Детство и юность сына никуда из неё не исчезали, но те годы, потускнев в памяти старика, казались ему очень далёкими, его сознание будоражили лишь впечатления от ещё не совсем забытых картин пережитого.

Он вспомнил сына, каким тот вернулся после армейской службы. Поведение сына изменилось, как и его манера говорить, и ныне он отличался от себя прежнего, порывистого и романтичного. Он просто стал немного другим… И старик заметил эти перемены.

 «А стал ли сын лучше?» — недолго раздумывал он, понимая, что главное произошло — сын возмужал, а всё остальное, как считал тогда старик, было не таким уж важным.

 

Когда летом, отправляясь в институт на вступительные экзамены, сын, не дожидаясь ничьих советов, надел по этому случаю военную форму, то старик, немного удивившись, сказал ему:

— Ты, сынок, нынче и без формы по другому, нежели школяры, конкурсу проходишь…

Сын, даже не взглянув в его сторону, ответил невозмутимо и немного жестко:

— Не учи — знаю!.. На льготы надейся, а сам не плошай…

А через год, осенью, учась на втором курсе института, сын надумал жениться. Мать вздыхала, но сына не отговаривала — старик и сам женился на третьем курсе в трудное послевоенное время, что тут ещё можно было сказать…

— Какие могут быть отговоры-уговоры после отцовского примера… — рассуждал старик. — Да и зачем… Надумал — выходит, что это серьёзно!

После свадьбы сын поселился у родителей жены. Хотя дом оказался довольно старым и незамысловатой планировки, однако в трехкомнатной квартире у них была пусть и небольшая, но зато своя изолированная комната.

И всё бы ничего, но после этого на сына обрушились неприятности… Во время гулянки на природе, борясь с кем-то забавы ради, он получил серьёзную травму колена, которая оборвала его дальнейшую спортивную карьеру. До армии сын увлекался лыжами, а в армии попал в спорт-роту, где начал усиленно заниматься биатлоном, показывая неплохие результаты.

Учась в институте, он ждал вызова в сборную страны, но после этого случая про спорт можно было забыть навсегда. Внешне сын не выглядел сильно удручённым, однако уход из спорта отразился со временем на образе его жизни — он начал потихоньку попивать, незаметно втягиваясь в это пагубное дело.

После окончания вуза, уже работая на заводе, где он мог бы наверняка сделать неплохую карьеру, пользуясь поддержкой родственников жены и их друзей, сын по-прежнему продолжал выпивать — и жена, устав от пьянства и измен мужа, выставила его из родительского дома. Так сын оказался в новой квартире старика.

Квартира в панельном доме была невелика, но к тому времени старик с женой жили в ней одни — места им вполне хватало. Дочь жила с одинокой тёткой, которой требовался уход, в другом районе города, поэтому для непутёвого сына место нашлось.

— Идиот! — сказал тогда старик сыну. — Пить надо в меру… и не путаться с подружками жены!

Старик впервые обозвал сына идиотом и ни о чём с ним больше не говорил. Да и о чём было говорить — он и так всё знал о его пьянстве и распутной жизни.

Вскоре сын развёлся с женой и, продолжая жить у старика, изредка встречался со своими детьми. А нынче, после второго, как сейчас говорят, гражданского брака без регистрации, сын снова вернулся в стариковскую квартиру, поскольку его в очередной раз выпроводила жена — видимо, окончательно и безвозвратно.

Старику стало тягостно от воспоминаний и неприятных мыслей, и он прекратил чтение повести. Иногда, вздыхая, он оглядывал комнату медленным и рассеянным взглядом, будто отыскивая в ней что-то привычное. Старику словно чего-то не хватало вокруг себя, а чего именно — он и сам не знал. Такое состояние, впрочем, продолжалось у него недолго — старик вспомнил, что находится в квартире дочери, а не у себя дома и немного успокоился.

После обеда старик собрался на прогулку. День выдался тихий и не слишком морозный — старик прогуливался дольше обычного и на обратном пути зашёл в супермаркет сделать кое-какие мелкие покупки.

На выходе он приостановился, с удовольствием вдыхая бодрящий зимний воздух, огляделся и увидел недалеко от себя улыбчивого парня-азиата. Его удивила не голова парня с короткой, не по сезону, стрижкой, к тому же без головного убора, а его молодое лицо, которое что-то напомнило старику, и он, вглядевшись, вдруг неожиданно для себя самого проговорил тихо и с удивлением:

— Абай…

Парень с азиатской внешностью улыбнулся ему ещё радостней — он, видимо, расслышал старика.

— Как мой имя узнал, папаши? — спросил парень с улыбкой, которая, наверное, досталась ему от рождения и с той поры не исчезала с его смуглого лица.

Старик на секунду задумался, всё ещё вглядываясь в парня, а затем ответил:

— Угадал, сынок… Просто угадал…

— Откуды угадал, а?! — продолжал парень; похоже, его заинтриговала неожиданная встреча. — Как угадал, а?!. Скажи, папаши!

Старик молчал, словно собираясь мыслями, а потом спросил:

— В честь кого дали имя тебе, сынок?

Азиат, к удивлению старика, ответил быстро, не задумываясь:

— Абай — отэц мой дедушки!

Улыбка на лице парня чуть потухла — он что-то соображал, а потом неторопливо заговорил:

— Абай — отэц дедушки… Погиб… Тогда великий война был… с фашистом!.. Прошлый век… сороковой годы.

— Понятно, сынок, понятно! — с задумчивым видом произнес старик, а потом, будто спохватившись, спросил парня. — А что значит это имя, сынок?

Теперь задумался азиат — вопрос старика поставил его в тупик.

— Не знай… Дедушки отэц не видал, — сказал парень и медленно, подбирая подходящие слова, добавил: — Отэц мене сказал — Абай этэ… Абай этэ… на рузки… спокойный будет, во!

— Выдержанный, получается! — подхватил старик, тихо добавив: — Осмотрительный…

— Во-во, точна! — обрадовался азиат и спросил старика уже чуть настойчивей: — Как мой имя узнал, папаши?.. Скажи, а?!

— Угадал, сынок… Просто угадал… — снова уклончиво ответил старик.

— Э-э, папаши, шутым! — с недоверчивым прищуром произнес улыбчивый азиат.

— Нет, сынок, правда! — ответил старик и пояснил: — В мое время вас, вольных детей степей, пустынь и гор, только так и называли… Кто помоложе, тех Абаями, а кто постарше — Бабаями величали… Ты, Абай, молодой, вот я и угадал!

Они вместе рассмеялись над словами старика и разошлись, пожав руки, будто старые знакомые.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *