Повесть «Царапина»

 4.

Читая повесть, старик успевал размышлять о своей жизни, и возникающие мысли неумолимо возвращались к непростым отношениям с сыном.

Он давно подметил, что его слова и поступки иногда вызывали у сына откровенное недовольство. Теперь старик не только чувствовал, но и догадывался, что за таким поведением сына скрывается какая-то подспудная, глухая неприязнь к нему, а это, как полагал он, гораздо существенней, чем последствия мелких бытовых ссор, которые, как пустяшные размолвки, со временем забываются.

В моменты своих раздумий он прерывал чтение и погружался в дремоту, сквозь которую к нему приходили воспоминания, как некие обрывки повести, но уже из его собственной жизни.

Детство и юность сына никуда из неё не исчезали, но те годы, потускнев в памяти старика, казались ему очень далёкими и его сознание будоражили лишь впечатления от ещё не совсем забытых картин пережитого.

Он вспомнил сына, каким тот вернулся после армейской службы. Поведение сына изменилось, как и его манера говорить, и ныне он отличался от себя прежнего, порывистого и романтичного. Он просто стал немного другим… И старик заметил эти перемены.

 «А стал ли сын лучше?» — недолго раздумывал он, понимая, что главное произошло — сын возмужал, а всё остальное, как считал тогда старик, было не таким уж важным.

 

Когда летом, отправляясь в институт на вступительные экзамены, сын, не дожидаясь ничьих советов, надел по этому случаю военную форму, то старик, немного удивившись, сказал ему:

— Ты, сынок, нынче и без формы по другому, нежели школяры, конкурсу проходишь…

Сын, даже не взглянув в его сторону, ответил невозмутимо и немного жестко:

— Не учи — знаю!.. На льготы надейся, а сам не плошай…

А через год, осенью, учась на втором курсе института, сын надумал жениться. Мать вздыхала, но сына не отговаривала — старик и сам женился на третьем курсе в трудное послевоенное время, что тут ещё можно было сказать…

— Какие могут быть отговоры-уговоры после отцовского примера… — рассуждал старик. — Да и зачем… Надумал — выходит, что это серьёзно!

После свадьбы сын поселился у родителей жены. Хотя дом оказался довольно старым и незамысловатой планировки, однако в трехкомнатной квартире у них была пусть и небольшая, но зато своя изолированная комната.

И всё бы ничего, но после этого на сына обрушились неприятности… Во время гулянки на природе, борясь с кем-то забавы ради, он получил серьёзную травму колена, которая оборвала его дальнейшую спортивную карьеру. До армии сын увлекался лыжами, а в армии попал в спорт-роту, где начал усиленно заниматься биатлоном, показывая неплохие результаты.

Учась в институте, он ждал вызова в сборную страны, но после этого случая про спорт можно было забыть навсегда. Внешне сын не выглядел сильно удручённым, однако уход из спорта отразился со временем на образе его жизни — он начал потихоньку попивать, незаметно втягиваясь в это пагубное дело.

После окончания вуза, уже работая на заводе, где он мог бы наверняка сделать неплохую карьеру, пользуясь поддержкой родственников жены и их друзей, сын по-прежнему продолжал выпивать — и жена, устав от пьянства и измен мужа, выставила его из родительского дома. Так сын оказался в новой квартире старика.

Квартира в панельном доме была невелика, но к тому времени старик с женой жили в ней одни — места им вполне хватало. Дочь жила с одинокой тёткой, которой требовался уход, в другом районе города, поэтому для непутёвого сына место нашлось.

— Идиот! — сказал тогда старик сыну. — Пить надо в меру… и не путаться с подружками жены!

Старик впервые обозвал сына идиотом и ни о чём с ним больше не говорил. Да и о чём было говорить — он и так всё знал о его пьянстве и распутной жизни.

Вскоре сын развёлся с женой и, продолжая жить у старика, изредка встречался со своими детьми. А нынче, после второго, как сейчас говорят, гражданского брака без регистрации, сын снова вернулся в стариковскую квартиру, поскольку его в очередной раз выпроводила жена — видимо, окончательно и безвозвратно.

Старику стало тягостно от воспоминаний и неприятных мыслей, и он прекратил чтение повести. Иногда, вздыхая, он оглядывал комнату медленным и рассеянным взглядом, будто отыскивая в ней что-то привычное. Старику словно чего-то не хватало вокруг себя, а чего именно — он и сам не знал. Такое состояние, впрочем, продолжалось у него недолго — старик вспомнил, что находится в квартире дочери, а не у себя дома и немного успокоился.

После обеда старик собрался на прогулку. День выдался тихий и не слишком морозный — старик прогуливался дольше обычного и на обратном пути зашёл в супермаркет сделать кое-какие мелкие покупки.

На выходе он приостановился, с удовольствием вдыхая бодрящий зимний воздух, огляделся и увидел недалеко от себя улыбчивого парня-азиата. Его удивила не голова парня с короткой, не по сезону, стрижкой, к тому же без головного убора, а его молодое лицо, которое что-то напомнило старику, и он, вглядевшись, вдруг неожиданно для себя самого проговорил тихо и с удивлением:

— Абай…

Парень с азиатской внешностью улыбнулся ему ещё радостней — он, видимо, расслышал старика.

— Как мой имя узнал, папаши? — спросил парень с улыбкой, которая, наверное, досталась ему от рождения и с той поры не исчезала с его смуглого лица.

Старик на секунду задумался, всё ещё вглядываясь в парня, а затем ответил:

— Угадал, сынок… Просто угадал…

— Откуды угадал, а?! — продолжал парень, похоже, его заинтриговала неожиданная встреча. — Как угадал, а?!. Скажи, папаши!

Старик молчал, словно собираясь мыслями, а потом спросил:

— В честь кого дали имя тебе, сынок?

Азиат, к удивлению старика, ответил быстро, не задумываясь:

— Абай — отэц мой дедушки!

Улыбка на лице парня чуть потухла — он что-то соображал, а потом неторопливо заговорил:

— Абай — отэц дедушки… Погиб… Тогда великий война был… с фашистом!.. Прошлый век… сороковой годы.

— Понятно, сынок, понятно! — с задумчивым видом произнёс старик, а потом, будто спохватившись, спросил парня. — А что значит это имя, сынок?

Теперь задумался азиат — вопрос старика поставил его в тупик.

— Не знай… Дедушки отэц не видал, — сказал парень и медленно, подбирая подходящие слова, добавил: — Отэц мене сказал — Абай этэ… Абай этэ… на рузки… спокойный будет, во!

— Выдержанный, получается! — подхватил старик, тихо добавив: — Осмотрительный…

— Во-во, точна! — обрадовался азиат и спросил старика уже чуть настойчивей: — Как мой имя узнал, папаши?.. Скажи, а?!

— Угадал, сынок… Просто угадал… — снова уклончиво ответил старик.

— Э-э, папаши, шутым! — с недоверчивым прищуром произнёс улыбчивый азиат.

— Нет, сынок, правда! — ответил старик и пояснил: — В мое время вас, вольных детей степей, пустынь и гор, только так и называли… Кто помоложе, тех Абаями, а кто постарше — Бабаями величали… Ты, Абай, молодой, вот я и угадал!

Они вместе рассмеялись над словами старика и разошлись, пожав руки, будто старые знакомые.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *