Повесть «Царапина»

 2.

Старик, как все пожившие люди, считал, что красота — не профессия, но не слишком огорчился, когда узнал, что его немолодая дочь работает техничкой в салоне красоты. Новая жизнь диктовала свои правила: сейчас даже уборщица в таком заведении, оказывается, непременно должна быть привлекательной женщиной.

Старик старался не думать о новом месте работы дочери — ему было немного обидно и даже чуточку стыдно, но не за дочь, а больше за себя: он чувствовал свою вину за её нынешнее положение. И дочь, наверное, думала и мечтала с юности об иной судьбе, но сначала, будучи молодой и красивой, работала секретаршей у больших начальников на разных заводах. Потом, постарев и утратив былую привлекательность, трудилась администратором в престижном фотоателье, затем довольствовалась местом лаборантки и уборщицы в одном из вузов города… И вот теперь пришла очередь салона красоты.

Старик, завтракая, отгонял от себя неприятные мысли о судьбе дочери. Пенсия старика, инвалида и ветерана войны, привыкшего к скромной жизни, считалась неплохой, да и заработок дочери был не лишним — в общем, их совместная жизнь представлялась ему вполне сносной. А о чём-то другом, более далёком, старик даже не задумывался, понимая, что это бессмысленно в его возрасте.

После завтрака старик подошёл к окну и увидел на подоконнике журнал, который он обнаружил вчера в мусорном мешке, а затем отложил. Старик, надев очки, присел в кресло и начал медленно пролистывать чуть пожелтевшие страницы. Иногда он откладывал журнал в сторонку и о чем-то задумывался.

Он вспомнил, как сын, будучи мальчишкой, принёс домой такой же журнал, радостно сообщив, что ему дали его почитать всего на два дня, и что в нём опубликована та самая повесть, которая у многих сейчас на слуху, а недавно её выдвинули на громкую премию.

Ни старик, ни его жена, ни тем более их шестилетняя дочь не претендовали на прочтение журнала, поэтому слова сына прозвучали несколько странно, и старик, кажется, ничего тогда не ответил… Они только недавно заселись в новую кирпичную пятиэтажку, переехав из бревенчатого дома родителей старика, который подлежал сносу в связи с прокладкой моста через большой городской овраг.

Их жилище, как все подобные новостройки, тогда ещё не именовалось слегка искаженной фамилией главного партийного босса страны, а называлось просто малогабаритной квартирой со всеми удобствами. Квартиру семье из четырёх человек с двумя разнополыми детьми дали двухкомнатную — вроде бы по закону и нормам. В ту пору никто не думал возражать на сей счет — все в семье старика были только рады этому новоселью.

Сын спал в проходной комнате на диване, старик с женой в изолированной комнате поменьше, а маленькой дочери поставили кровать в кладовке — захламлять её новосёлы не стали, наоборот, убрали из неё встроенный аляповатый шкаф, отчего она стала более просторной.

Журнал сын читал с вечера, а потом и ночью, лежа на диване, с настольной лампой на тумбочке. Под утро старик встал и, проходя мимо, выключил оставленную заснувшим сыном лампу. Потом взял раскрытый журнал и стал его рассматривать в прихожей. Из журнала выпала газетная вырезка. Старик подумал, что эта обычная книжная закладка — поднял её и внимательно прочитал небольшую заметку о красноармейце, отце шестерых детей, который закрыл своим телом амбразуру дзота у какой-то деревни во время Великой Отечественной войны, обеспечив тем самым выполнение стрелковой ротой боевой задачи по освобождению той самой деревни. Посмертно бойцу присвоили звание Героя Советского Союза.

Ничего необычного для старика, бывшего фронтовика, в этой публикации не было, кроме фамилии героя — он оказался однофамильцем. Старик удивился, поскольку ничего о нём ранее не знал и был уверен, что среди его однофамильцев таких героев нет. Он оставил газетную вырезку меж страниц, на том месте, где сын прервал чтение, а журнал, возвращаясь обратно, положил на прежнее место, вскоре забыв об этом случае.

Старик хорошо помнил то время: его назначали на достаточно высокую, ответственную должность, и он мотался в частых командировках по области, исколесив её вдоль и поперёк не только на служебных машинах, а многие места исходил  пешком… Допоздна просиживал на работе, ездил на разные семинары и курсы повышения квалификации. Читал много, но больше о том, что касалось профессии, а художественная литература незаметно исчезла из его жизни.

«Зачем ему, мальчишке, так захотелось тогда прочитать эту повесть? — удивился старик. — Спешил узнать всю правду?.. Да мог ли он в пятнадцать лет понять то, что там написано — это ж не история о д’Артаньяне и трёх мушкетёрах…»

Старик знал, о чём была нашумевшая в своё время повесть, хотя и не читал её, знал и о том, какую роль она сыграла в жизни автора. И он, взяв журнал, решил его прочитать, полагая, что будет это не так уж утомительно для его глаз, и он всё-таки осилит эту тоненькую книжицу.

Приступив к чтению, старик сразу же почувствовал какое-то неудобство стиля — повесть давалась ему с трудом, некоторые абзацы он перечитывал по нескольку раз, пока не приспособился к особой манере повествования. Так, не спеша и с перерывами, он читал журнал весь день, к вечеру заметив, что уже устал. Чтение повести не захватило старика, однако он решил, что обязательно её дочитает.

Вечером, когда старик пил чай с дочерью, он обдумывал, как лучше спросить у неё о друге, к которому она так регулярно похаживает, к тому же с ночевками. Старик знал его больше года, но так и не мог толком понять главного в их отношениях. Друг дочери, давно разведённый мужчина, был чуть её старше и, кажется, имел взрослого сына от неудачного брака.

У старика в черте города, на неудобных землях, находился садово-огородный участок с дачей. Раньше, когда он только его завёл, там активно трудились сын с дочерью. Сам старик, инвалид войны, однорукий человек при двух вроде бы руках, работал на даче по мере сил, а в последние годы и вовсе отдалился от этих дел по своей немощи. И жена старика, страдающая разными болезнями, до своей смерти принимала в садовых делах лишь редкое и посильное участие. Теперь же заботы целиком легли на дочь и сына, страдающего частыми и затяжными запоями, отчего его участие в садово-огородных делах становилось всё более и более символическим.

В этой ситуации друг дочери оказался её надежным помощником, особенно там, где требовалась мужская рука. Старик познакомился с ним, увидев его впервые именно на даче, где они потом встречались не раз, и у него сложилось о нём хорошее мнение, правда, о планах их совместной жизни с дочерью он особо не интересовался.

За судьбу дочери старик не волновался так, как за судьбу сына, но ему хотелось ясности и в её будущей жизни. Однако разговор за чаепитием на эту тему не завязался, дочь была не в духе или просто устала, и старик, чтоб как-то скрасить свою неудачную попытку, задумчиво произнёс:

— А жизнь, милая, на то и одна, что в ней три любви и два счастья не умещаются — вот так!

Удивлённая дочь с улыбкой посмотрела на старика и успокоила его:

— У нас, па, всё хорошо… А ты живи и не переживай!

 В эту ночь старик заснул быстро, спал спокойно, без сновидений, проснувшись довольным.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *