Рассказ «Про шута и королеву»

жизненные истории и рассказы про первые чувства подростков Жизненные истории про подростков

До нынешнего лета юный Душкин страдал одной страстью — футболом. Но утолить ее оказалось не таким простым делом — в городе не продавались нормальные футбольные мячи, и он, из любви к футболу, приобрел через «Посылторг» импортный футбольный мяч для юношей.

Прежнее его увлечение — подростковый велосипед «Орлёнок», с которым он не расставался до двенадцати лет, был уже мал. Душкин так подрос, что ему становилось неудобно и даже чуточку неловко за себя крутить нынче педали своего неразлучного друга. И Душкин подарил его двоюродному брату, который, как он в прежние годы, с восторгом носился на нем по улицам. А взрослого велосипеда Душкин себе не желал и полностью отдался новой страсти.

И хотя наступило лето, гореть этой страстью ему пришлось недолго, поскольку мать Душкина направили от поликлиники фельдшером в ведомственный пионерлагерь, а она решила взять его с собой.

Юный Душкин любил свободу… Лагерная жизнь с режимом и прочими атрибутами была ему не по душе, поэтому он противился материнским планам, но его уговорили и Душкин отправился в первую лагерную смену.

По возрасту его зачислили в первый отряд и он, обнаружив, как мало там его сверстников, заскучал. С разрешения директора лагеря он жил какое-то время в домике с матерью, выделяясь тем самым среди других подростков, и даже не ходил на утреннюю зарядку. Наверное, из-за этого, а, может, по иным причинам, но к персоне Душкина возник повышенный интерес.

Кому-то его привилегии, видимо, не понравились, а чтоб как-то загасить такой интерес и навести общий для всех порядок, Душкина, по педагогическим соображениям, переселили в обычный домик к ребятам из первого отряда.

На этом интерес к нему не иссяк, и уже в первый банный день ребята из его отряда с интересом косили глаза в сторону Душкина, замечая у их нового товарища непривычную и отсутствующую у них курчавую растительность вокруг полового члена. А тот даже немного засмущался, но вскоре сообразил, что оказался самым зрелым пионером в этой смене… И Душкин почувствовал себя чуточку взрослым.

Однако это не спасло его ни от утренней зарядки, ни от других, общих для всех, правил, от которых он уклонялся прежде, живя в одном домике с матерью. К тому же не заладилось с погодой и зачастили дожди — в футбол играть не хотелось, тем более здешним камерным мячом — тот позорно выглядел, уступая по всем статьям фирменному мячу, который он оставил дома. И всё это не позволяло разгореться футбольной страсти Душкина ярким пламенем!

А что такое настоящая страсть, Душкин представлял в ту пору смутно, хотя само слово слышал не раз, но глубоко в смысл не вникал… Вечерами во многих дворах ребята пели под гитару про шута и королеву:

Раз королева говорит:

Спой милый шут мне серенаду,

А коль затронешь в сердце грусть,

О, в сердце грусть,

Мой поцелуй тебе в награду.

И шут запел и заиграл,

И полились шута напевы.

И в эту ночку он узнал,

О, шут узнал,

Как нежны ласки королевы!

Этот куплет везде пели по-разному: в старом дворе Душкина пели именно так, в другом дворе он слышал, как сладки губы королевы, а где-то распевали о том, как страстны у нее ласки.

Душкина эти различия не задевали — он любил гонять мяч, а это увлечение было для него самым главным!.. А разговоры про любовь, всякие там ахи да вздохи с поцелуйчиками его не волновали.

Он помнил, как в прошлом году, училка по литературе и русскому языку неожиданно завела на уроке разговор про отношения между мальчиками и девочками. И затем заговорила про поцелуи, сказав, что целоваться, по ее личному мнению — это не гигиенично.

Уроки литературы и русского проходили парно. И во время большой переменки, когда училка ненадолго удалилась, оставив без присмотра свой чай с пирожками, то кто-то из ребят подбросил ей в стакан кусок мела.

Училка, обычно, успевала подкрепиться в перерыве между уроками, а когда переменки на это не хватало, то завершала чаепитие во время самого урока. Но в тот день заметила странные изменения с любимым напитком и, догадавшись в чем тут причина, вида не подала и к чаю не притронулась… И с той поры, до самого конца учебного года, регулярные и прилюдные чаепития училки в классе прекратились.

На одноклассниц Душкин внимания не обращал — он уже к ним привык, а вот в лагере решил присмотреться к девчонкам из их отряда.

Одну он приметил еще в автобусе, когда ехал в пионерлагерь, и не потому, что она показалась ему особенной, а просто девчонка сидела впереди него и, поправляя свои рыжие волосы, иногда оборачивалась к Душкину лицом и застенчиво улыбалась.

У нее на лице, шее и предплечьях была очень белая кожа и везде виднелись рыжеватые родинки и веснушки. Когда они вышли из автобуса и резкий порыв ветра взметнул платье девушки, то он увидел ее белые ноги и бедра, обтянутые светло-синими трусиками.

Девушка стыдливо посмотрела в его сторону и, прижав платье к ногам, мгновенно покраснела. Душкин проследовал мимо нее с видимым безразличием, однако на самом деле не только всё разглядел, но и запомнил, что рыжеволосую девушку зовут Эльвирой.

Современный роман, где любовная история, детектив и триллер в одной книге.

Правда, вскоре он забыл про нее. И произошло это не просто так, а по вполне объяснимой причине: до конца смены ее затмила веселая и озорная Наташка Рыбакова — первая красавица лагеря… Другие девчонки по сравнению с ней казались ему, как и многим ребятам из отряда, неприметными замухрышками.

Наташка Рыбакова привлекала Душкина не только своей внешностью, но чем-то еще другим, до конца ему непонятным. Но бойкая на вид девушка отпугивала его, как и остальных ребят, своим задиристым характером и острым на слово язычком. А однажды обозвала его шутом гороховым.

Душкин обиделся и подумал про Наташку: «Тоже мне — королева нашлась!»

В домике, где жил теперь Душкин, одновременно с ним появился еще один новичок, самый юный среди них. Очутился он тут неспроста, видимо, как и Душкин, по педагогическим соображениям.

Парнишка страдал недержанием и в третьем отряде его дразнили засыхой, а некоторые даже над ним издевались. И чтоб это прекратить, мальчишку перевели в первый отряд с надеждой на то, что взрослые ребята будут относиться к нему более терпимо, чем его одногодки. Так оно и случилось — ребята из первого отряда его не обижали, хотя за глаза звали парнишку Пис-писом.

В свободное время общительный и любопытный парнишка часто пропадал, исчезая из поля зрения ребят. Оказалось, что Пис-пис увлеченно следил за лагерным физруком и по совместительству баянистом. Тот прогуливался вечерами либо с очередной хорошенькой пионервожатой или с какой-нибудь молодой женщиной из столовой и частенько уводил своих спутниц в дальнюю рощу.

Шпионить за гуляющей парочкой в роще, Пис-пис все-таки побаивался, поэтому домысливал всё происходящее там между физруком и его спутницами, а уж затем красочно описывал ребятам то, чего на самом деле не видел.

Юный, подглядывающий болтун раздражал Душкина, и однажды он шутливо обозвал мальчишку писакой за придуманные им истории. Это слово казалось ему более благозвучным, чем засыха, однако Пис-пис обиделся, когда все дружно рассмеялись. И будто в отместку, тут же рассказал обитателям домика, как видел на берегу озера его мать с их отрядным заведующим — неунывающим мужчиной пенсионного возраста. Они якобы сидели на лавочке, громко смеялись и завотряда обнимал мать Душкина.

Закончив свой рассказ, Пис-пис напряженно замер с красным не то от вранья, не то от страха лицом и весь сжался, словно приготовился к тому, что его будут бить.

Душкин, молча, взглянул на еще детское лицо Пис-писа со слезливыми от испуга глазами, но трогать мальчишку не стал, хотя последние слова его сильно задели и ему очень хотелось врезать болтуну.

После этого случая Пис-пис почему-то стал неразговорчивым и совсем замкнулся до конца смены. А Душкин старался уже везде выглядеть взрослым. И когда они отправились отрядом в поход, то наиболее ответственный груз — весь их походный запас хлеба находился у него в рюкзаке.

Груз оказался нелегким, особенно до первого большого привала с обедом, но Душкин терпеливо нёс рюкзак с буханками хлеба. И когда вожатая часто интересовалась у него, мол, не устал ли он от этой тяжести, то Душкин бодро отнекивался, хотя весь взмок от жары и усталости, а его желтая футболка уже почернела в подмышках от пота.

Смена пролетела незаметно и настал долгожданный прощальный костер.

Все веселились, играли, танцевали, и Душкин пригласил на танец первую красавицу смены — Наташку Рыбакову, надеясь на что-то необычное. Однако ничего подобного не происходило, даже когда Душкин обнимал ее за талию и прижимал к себе. Он только узнал от бойкой Наташки, что ему не следует задаваться, поскольку в нем ничего особого нет, кроме его улыбчивых глаз.

Про свои улыбчивые глаза Душкин забыл сразу, но то, что он, по мнению Наташки, задавака, его огорчило… И он к ней больше уже не подходил, правда, первая красавица в тот вечер не скучала. А озадаченный Душкин обратил свой взор на рыжеволосую Эльвиру, с которой за всё время лагерной смены почти не общался, а сейчас решился пригласить девушку на танец.

И теперь, танцуя с ней, удивлялся тому, что у рослой Эльвиры стройная и гибкая фигура, и что пацаны были правы, когда обсуждая девчонок, признали титьки рыжухи Эльвиры лучшими буферами лагеря. Да и сама Эльвира предстала перед Душкиным совершенно иной: живой и настоящей, ни такой, как Наташка Рыбакова, похожая больше на куклу… Она не болтала и не стреляла глазками по сторонам, как Наташка, а глядела прямо ему в глаза и шумно дышала… И Душкин чувствовал руками, как нервно подрагивает ее нетерпеливое, упругое тело.

Когда танцы закончились, а прощальный костер уже догорал, они оказались с Эльвирой поблизости. Потом гуляли вместе с остальными в ближней роще, а когда толпа разбрелась по ней, то снова оказались рядом.

Они задержались в стороне от главной тропки, а потом неторопливо шли вдвоем по роще и разговаривали о всякой ерунде.

Душкин, набравшись храбрости, остановил Эльвиру и слегка прижал девушку к стволу дерева. Она, улыбаясь, сняла массивные очки и положила их в карман его рубашки, а Душкин приблизился к ней совсем близко, почувствовал дыхание девушки и коснулся ртом ее пухловатых губ.

Продолжая неумело целоваться, Душкин трогал руками обмякшее тело Эльвиры и слышал ее тихие стоны.

Прошло всего несколько минут и девушка, вся сияющая от радости, ловко достала свои очки и надевала их вновь. Душкин, осмелев, потянулся рукой под короткое платье, в то самое место, где видел у Эльвиры белые бедра, обтянутые светло-синими трусиками, когда от порыва ветра у нее задралось платье в день их прибытия в пионерский лагерь… Но Эльвира отстранила его руку, как только он прикоснулся к этому месту и, слегка оттолкнув от себя Душкина, стремительно выбежала на тропку и быстрыми шагами направилась прочь.

Он, недоумевая, простоял с полминуты, а затем, не пытаясь ее догнать, пошел следом.

На следующее утро все разъезжались, покидая пионерлагерь, и они возвращались с Эльвирой в город на разных автобусах. Она вышла из автобуса в своем районе, и Душкин даже не заметил, где и как это произошло.

После возвращения он вспоминал некоторое время про случай в роще, но вскоре позабыл и с упоением гонял мяч до наступления учебного года, а потом осенью и еще зимой, во время больших переменок.

Учебный года пролетел быстро, но весной что-то в Душкине переменилось: любимый импортный мяч казался ему маленьким и уже каким-то несерьезным, да и сам он вымахал за прошедший год еще на тринадцать сантиметров.

Теперь Душкин играл лишь в футбольный дыр-дыр в соседнем парке… Так они называли игру на грунтовой, неприспособленной для баскетбола площадке, где воротами у них служили стойки для баскетбольных щитов. Ребята звали его за компанию погонять там мяч.

И сегодня, когда раздался протяжный, звонкий свист, он вышел на балкон, и увидел пацанов, зовущих его поиграть в дыр-дыр. Душкин бросил им мяч, но не на тротуар, а чуть в сторону, где он, ударившись о землю, неудачно отскочил и перелетел через накренившийся забор на территорию детского сада.

Кто-то из ребят побежал за ним в сторону ворот, а Душкин непроизвольно взглянул в окно на первом этаже детсада, закрашенное наполовину белой краской.

…Недавно, в один из вечеров, он случайно заметил там голую девушку, вероятно, нянечку или воспитательницу, которая принимала душ. Он несколько минут, как заворожённый, наблюдал за ней, подмечая с какой грациозной медлительностью она двигается своим восхитительным телом под струями воды… И Душкин пожалел, что не может разглядеть лицо девушки, которое, как казалось ему, сияло от радости…

Но в этот раз ничего подобного в окне не происходило и он, спустившись во двор, отправился вслед за ребятами в сторону парка.

Там, весело подшучивая друг над другом, они с криками гоняли мяч, пока около них не появились два больших парня, похоже, уже пьяных.

Душкин был уверен, что встречал их раньше.

Эти парни, как полагал он, жили в общежитие, недалеко от парка. Именно их, в конце минувшей зимы, он приметил в глухом переулке.

…Они стояли в вечерних сумерках, пошатываясь, и один из них держал в руке металлическую трубу.

Душкин услышал в тот момент, как парень с трубой достаточно внятно произнес:

— Ну что, Колян, уделаем этого цуцика?!..

Душкин быстро сообразил, чем ему грозит встреча с ними и благоразумно улизнул в ближний закоулок.

Чуть позже, уже выждав, он вернулся и проследил за пьяными парнями, которые направились в сторону заводского общежития, где, наверное, и проживали…

Сейчас, похоже, эти же парни, остановившись, поглядывали в их сторону, а когда отскочивший мяч медленно подкатился к ним, то один из них захотел ударить по нему со всего размаху, но, промахнувшись, упал и начал материться. Другой же, взяв мяч в руки, сильно, со злым и хриплым криком, выбил его далеко в сторону от баскетбольной площадки.

Пацаны, помладше, притихли, а Душкин насторожился, ожидая еще какую-нибудь пакость от пьяных парней. Но они, чуть задержавшись, двинулись дальше, громко разговаривая и размахивая руками, а он отправился искать свой мяч.

В поисках мяча Душкин забрел в угол парка, где забором служила кирпичная стена, примыкающего к нему здания. Там, между аллеей и посадкой деревьев, посреди небольшой полянки, он обнаружил свой мяч, затерявшийся в траве. А когда подошел ближе, то услышал, как из посадки раздаются приглушенные звуки, больше похожие на стоны.

Душкин подобрал мяч и сделал несколько шагов вперед, откуда исходили звуки, а затем, приостановившись, увидел сквозь деревья спину мужчины, его голую задницу с приспущенными штанами, а затем согнутую фигуру женщины, которая, упираясь руками в стену, изредка поворачивала голову и машинально поправляла волосы.

Лицо женщины Душкин не разглядел, но зато заметил ее белые ноги и задранное светлое платье. Он успел лишь сообразить, свидетелем чего является, как рядом неожиданно прозвучал голос — Душкин вздрогнул и обернулся.

— А, свиньи, нашли место… Страсть называется… — голос принадлежал пожилой женщине, ковыляющей по тропке.

Она прошла мимо Душкина, не обратив на него никакого внимания, лишь поглядывая в сторону посадки и приговаривая: «Невтерпеж им стало, а?!.. Свиньи… Одно слово — свиньи!»

В этот момент не только ей, но и мужику со спущенными штанами и его партнерше, которая охала и негромко постанывала, Душкин был совершенно безразличен… И он, не задерживаясь, отправился обратно с мячом в руках, ухмыляясь по дороге.

Рассказывать пацанам он ничего не стал, и они еще больше часа гоняли без устали мяч.

Вечером, как только начало темнеть, Душкин отправился в старый двор.

В большой беседке свободно умещались несколько компаний подростков, наполняя двор руганью и жизнерадостными возгласами. Душкина встретили возбужденно, с приветствиями и кто-то протянул ему бутылку вина. Он заподозрил какой-то подвох и не торопился ее пригубить.

— Не боись… Пей до конца, нам уже хватит! — произнес знакомый парень, и Душкин последовал его совету.

Вина в бутылке оказалось достаточно… В свои пятнадцать Душкин столько еще не выпивал, поэтому через некоторое время слегка захмелел и почувствовал непривычную легкость и свободу.

Кто-то стал играть на гитаре и запел песню про шута и королеву.

Последние слова одного куплета Душкину не понравились, и он громко сказал:

— Не так поёшь!.. Слова ни те — слышь?!

— Пускай поёт — тебе-то что! — возразил кто-то ему.

— Да, ни те там слова… Понимаешь!.. Ни те слова! — разгорячено настаивал Душкин.

Малознакомый ему парень прервал свое пение.

— Как хочу, так и пою!.. Понятно?! — жестко произнес он, а затем добавил почти равнодушно: — А не хочешь слушать — вали отсюда!

Душкин обиделся, но промолчал и больше не мешал малознакомому парню петь дворовую песню.

Вскоре появилась еще одна компания из ближнего дома во главе с парнем, по кличке Жердь. Он был старше других года на четыре, высок ростом и выглядел вполне солидным молодым человеком.

— Айда в парк — парочки шугать! — весело предложил Жердь.

Ребята в беседке зашевелились. Летом Жердь водил подростков младше себя в соседний парк, где вечерами, обычно, никого не было, кроме припозднившихся влюбленных парочек из ближних общежитий. При этом он умудрялся нацепить себе и еще кому-нибудь красные повязки дружинников, изображая борцов за общественный порядок.

Душкин никогда в таких забавах не участвовал, но сейчас, чем-то обозленный, вдруг решил пойти вместе с компанией Жердя.

Центральная аллея парка пустовала — придраться было не к кому и они стали шарить своей ватагой по темным закуткам, и быстро добрались до угла парка, где Душкин еще днем гонял мяч.

Жердь, высвечивая фонарем, обнаружил в кустах одну притаившуюся парочку. Парень с девушкой встали, но их обступили, не давая проходу, и затем оттеснили парня от его ночной спутницы.

Толковали с парнем недолго, но Душкин успел заметить, что он не похож на тех пьяных парней, что повстречались ему зимой в переулке и хотели уделать его, как цуцика, а сегодня в парке, проходя мимо, запинули от злости далеко мяч.

— Душа, делай клоуна! — раздался чей-то настойчивый голос сзади.

Душкин воспринял это, как команду для себя, и ударил парня.

Удар получился у него неподготовленным, вскользь, и Душкин, зацепившись за кочку, пролетел метра два по инерции и упал на землю. Когда же, не торопясь, встал, то парень, вырвавшись из толпы, бросился наутёк, оставив в одиночестве свою недавнюю даму сердца.

Жердь начал успокаивать молодую женщину, нежно обнимая за плечо, и укорял ее сбежавшего кавалера, называя его трусливым подонком. Женщина какое-то время шла рядом с ним, но затем оттолкнула Жердя и побежала в сторону освещенной центральной аллеи.

Женщину, как и ее ночного воздыхателя, догонять никто не стал, лишь кто-то засвистел ей вдогонку, а Жердь запел жалобным голосом:

— Ромашки спрятались, завяли лютики…

Но Душкин уже никого ни слушал, ни озирался по сторонам, а был озабочен лишь своей рубашкой… На ней, от ворота до пояса, оторвались все пуговицы после его неловкого удара и падения.

Вернулся домой он поздно, когда все улеглись и уже спали.

Душкин тихо пробрался в свою комнату, разделся и улёгся на кровать.

Некоторое время он вспоминал прошедший день, чему-то иногда улыбаясь, а затем заснул.

Под самое утро Душкину снились люди… И это были ни шут с королевой, и даже ни сказочная принцесса. Ему снился цветной сон из его жизни: лицо рыжей Эльвиры из пионерлагеря и розовое, прелестное тело молодой, почти юной женщины из детсадовского душа… И в какой-то момент они словно слились у него в глазах, и он, прикоснувшись к их общему телу, сверкающему в струйках воды, почувствовал, что очутился в раю сладостной страсти.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *