Рас­сказ «Анфи­мыч»

Читать тюремные истории, рассказы про зону

Новел­ла о недав­нем про­шлом

В поно­шен­ной зэков­ской уни­фор­ме, в стоп­тан­ных кир­зо­вых коцах, с новой фураж­кой «поли­цай­кой», надви­ну­той до бро­вей, низ­ко­рос­лый, начи­на­ю­щий пол­неть Анфи­мыч выгля­дел смеш­но и даже неле­по, слов­но поста­рев­ший, но всё ещё бра­вый сол­дат Швейк, заблу­див­ший­ся во вре­ме­ни и попав­ший в совет­ский плен вме­сто рус­ско­го.

Стра­на боро­лась с пьян­ством и хули­ган­ством, поэто­му Анфи­мы­чу, с уче­том его про­ле­тар­ско­го про­ис­хож­де­ния и бое­вых заслуг на фрон­те, при­су­ди­ли за мел­кое хули­ган­ство неболь­шой срок лише­ния сво­бо­ды. И лагер­ную, бэуш­ную одеж­ду, и эту гру­бую обув­ку теперь ему пред­сто­я­ло носить до осво­бож­де­ния, но не так уж дол­го — все­го-то четы­ре меся­ца с хво­сти­ком!.. И Анфи­мыч, в силу сво­е­го неуны­ва­ю­ще­го нра­ва, посчи­тал всё это за мело­чи лагер­ной жиз­ни, кро­ме фураж­ки «поли­цай­ки», кото­рую поче­му-то сра­зу же невзлю­бил и упор­но ходил по зоне с непо­кры­той голо­вой, бле­стя заго­ре­лой лыси­ной.

В бара­ке, осо­бен­но, в сво­ей сек­ции, весё­лый и общи­тель­ный Анфи­мыч при­жил­ся сра­зу. Его заува­жа­ли не толь­ко за солид­ный воз­раст и уме­ние тра­вить анек­до­ты и бай­ки, но ещё боль­ше за бое­вой, настыр­ный харак­тер, про­яв­лен­ный в исто­рии с поч­то­вой посыл­кой, кото­рую отра­ви­ла ему на зону жена.

Посыл­ка с пере­да­чей жены до него по непо­нят­ным при­чи­нам так и не дошла, но зло­по­луч­ная её судь­ба, а самое глав­ное актив­ность Анфи­мы­ча в этой исто­рии вско­ре ста­ли досто­я­ни­ем всей зоны.

Сна­ча­ла Анфи­мыч про­ел плешь на голо­вах отряд­но­го и зам­по­ли­та зоны по пово­ду сво­ей посыл­ки, а затем добрал­ся до само­го Хозя­и­на — началь­ни­ка коло­нии, быв­ше­го фрон­то­ви­ка и пол­но­го кава­ле­ра орде­на Сла­вы всех сте­пе­ней. Анфи­мыч с Хозя­и­ном, как насто­я­щие фрон­то­ви­ки, быст­ро подру­жи­лись. И началь­ник коло­нии пообе­щал ему, что дове­дёт стран­ную исто­рию с про­па­жей посыл­ки до побед­но­го кон­ца.

Одна­ко дело с посыл­кой поче­му-то засто­по­ри­лось и отряд­ный с зам­по­ли­том уже шара­ха­лись от Анфи­мы­ча, как от про­ка­жён­но­го, избе­гая настой­чи­во­го зэка-фрон­то­ви­ка. Да и сам Хозя­ин по этой же при­чине не стре­мил­ся теперь попа­дать­ся ему на гла­за.

На зоне, после вечер­не­го туа­ле­та, Анфи­мыч обыч­но наде­вал фут­бол­ку, атлас­ные шаро­ва­ры и, улёг­шись на нары у окна, думал о сво­ей жене и вспо­ми­нал про­шлое. А думать ему было боль­ше не о ком, посколь­ку оста­лись они с ней одни… Жену под­рост­ком в вой­ну фаши­сты угна­ли в Гер­ма­нию на под­не­воль­ные рабо­ты. По воз­вра­ще­нию на роди­ну она ещё неко­то­рое вре­мя про­ве­ла в тру­до­вых лаге­рях для пере­ме­щён­ных лиц, а после всех этих стран­ствий и напа­стей, чем-то пере­бо­лев по бабий части, поте­ря­ла спо­соб­ность к дето­рож­де­нию.

Об этом, как об окон­ча­тель­ном при­го­во­ре, они узна­ли пять лет спу­стя после женить­бы, и были страш­но огор­че­ны, но стра­да­ла от это­го, разу­ме­ет­ся, боль­ше все­го Ксе­ния — жена Анфи­мы­ча. Мать Анфи­мы­ча к тому вре­ме­ни умер­ла, а стар­шая сест­ра, поте­ряв­шая на фрон­те мужа, успе­ла наро­жать ему детей до вой­ны и теперь изред­ка вор­ча­ла: «Ксе­нию твою, видать, в дев­ках ещё сгла­зи­ли или пор­чу на неё каку насла­ли…»

Анфи­мыч отмал­чи­вал­ся, но с года­ми всё более и более ощу­щал некую пусто­ту в их семей­ной жиз­ни, одна­ко виду не пока­зы­вал, раз­го­во­ры на эту тему не заво­дил и Ксе­нию ни в чём не упре­кал.

Ока­зав­шись нын­че вда­ли от дома, Анфи­мыч, как быва­лый чело­век, чтоб скра­сить уны­лые лагер­ные вече­ра, тра­вил перед отбо­ем в сво­ей барач­ной сек­ции анек­до­ты, а порою забав­но рас­ска­зы­вал прав­до­по­доб­ные бай­ки из соб­ствен­ной жиз­ни.

— Утром встре­чаю Петь­ку Смир­но­ва — гля­жу, а у него синяк здо­ро­вый под гла­зом!.. Да и вид — не то смур­ной, не то буд­то оби­жен­ный! — рас­ска­зы­вал Анфи­мыч одну такую исто­рию сво­им моло­дым сосе­дям. — «В чём дело?!» — спра­ши­ваю его, а Петь­ка от меня лицо воро­тит и заяв­ля­ет: «Я с тобой боль­ше пить не буду!» — «Отче­го, Пет­ру­ха?!» — удив­ля­юсь я, а сам после вче­раш­не­го ниче­го не могу вспом­нить. «Когда мы дома у тебя выпи­ва­ли, пло­хо с тобой ста­ло — я обес­по­ко­ил­ся, уло­жил тебя на диван, накло­нил­ся и стал спра­ши­вать, что слу­чи­лось… А ты вме­сто слов про­мы­чал что-то и ногой меня ляг­нул — пря­мо в лицо!.. Затем вско­чил с безум­ны­ми гла­за­ми и швы­рять­ся стал, чем попа­ло… И табу­рет­ку запу­стил в меня — едва увер­нул­ся!.. Хоро­шо, что Ксю­ша вовре­мя при­шла и успо­ко­и­ла тебя — пса беше­но­го!» — рас­ска­зы­ва­ет мне Петь­ка, а я моз­га­ми рас­ки­нул, памя­тью напряг­ся… Пом­ню — где-то залёг, в око­пе, что ли?!.. А потом при­ви­де­лось, буд­то фри­цы меня окру­жа­ют… Один в кас­ке, мор­да­тый такой, совсем близ­ко под­полз, накло­нил­ся ко мне и что-то лопо­чет по-ихне­му. Ну, я и вре­зал ему ногой, что было мочи, а потом, не знай, отку­да силы взя­лись — вско­чил и стал гра­на­ты метать по нена­вист­ным фри­цам!.. Во, что быва­ет… И не пом­нишь, что в пья­ной горяч­ке тво­рил!.. Рас­ска­зал всё это Петь­ке — гля­жу, а он не верит — ещё с бо́льшей опас­кой на меня зырит и гово­рит: «Всё рав­но с тобой боль­ше пить не буду!» — «Вот и хоро­шо — нам боль­ше доста­нет­ся», — отве­чаю ему. С тех пор Петь­ку Смир­но­ва, как отре­за­ло, и боль­ше он ни разу со мной не выпи­вал, аж до самой сво­ей смер­ти!.. Вот такая, брат, быва­ет горяч­ка… с послед­стви­я­ми.

Кто-то из ребят помо­ло­же про­сил Анфи­мы­ча:

— Ты про фронт, Анфи­мыч, про вой­ну луч­ше что-нибудь стра­ви!

Анфи­мыч заду­мы­вал­ся, а потом отве­чал:

— Вой­на — это не бай­ки, там людей каж­дый день уби­ва­ют!

— Тебя ж не уби­ли — живой!.. И бай­ки лов­ко пле­тёшь! — воз­ра­жал кто-то с под­во­хом.

— А пото­му живой, что со смер­тью дру­жил! — отшу­чи­вал­ся Анфи­мыч.

— Как это?!.. Как?! — раз­да­ва­лись голо­са.

— Про­сто… Про­ще паре­ной репы! — улы­бал­ся Анфи­мыч. — К зем­ле надо чаще при­жи­мать­ся, как к род­ной бабе!.. И во вре­мя ока­пы­вать­ся!.. А вре­мя нет — заля­гай в све­жую ворон­ку — точ­няк про­не­сёт!.. И не высо­вы­вай­ся, почем зря!.. А я к тому ж росточ­ком мал был — мишень непри­мет­ная… Вот и вся пре­муд­рость!

— У нас Хозя­ин, во какой дыл­да!.. А уце­лел и в орде­нах, гово­рят, ходит! — вспо­ми­нал кто-то началь­ни­ка коло­нии.

— Хозя­ин в раз­вед­ро­те слу­жил — там отно­ше­ния со смер­туш­кой осо­бые, — со зна­ни­ем дела пояс­нял Анфи­мыч и добав­лял на пол­ном серьё­зе: — Хозя­ин у нас фар­то­вый и мужик, вооб­ще-то, герой­ский!

Сосе­ди с Анфи­мы­чем мол­ча­ли­во согла­ша­лись — в бара­ке хва­лить или ругать Хозя­и­на было не при­ня­то. Перед отбо­ем каж­дый думал о сво­ём, что было ему бли­же, а обсуж­дать воен­ное про­шлое Хозя­и­на и его фар­то­вость никто не хотел.

Одна­ко в пром­зоне, на новом про­из­вод­ствен­ном кор­пу­се, где Анфи­мыч рабо­тал в стро­и­тель­ной бри­га­де, его дру­же­ские отно­ше­ния с Хозя­и­ном исполь­зо­ва­лись в обще­ствен­но-корыст­ных целях. После обе­да рабо­тать зэкам не хоте­лось и что­бы про­длить после­обе­ден­ный пере­кур с бо́льшим кай­фом, бри­га­да почти в пол­ном соста­ве заби­ра­лась на кры­шу новострой­ки.

Ино­гда на тер­ри­то­рии пром­зо­ны появ­ля­лась круп­ная и при­мет­ная ещё изда­ли фигу­ра началь­ни­ка коло­нии в про­стень­ком льня­ном костю­ме и кеп­ке. Хозя­ин по фрон­то­вой при­выч­ке шёл, при­гнув­шись, быст­ры­ми, широ­ки­ми шага­ми, буд­то дви­гал­ся по про­стре­ли­ва­е­мой мест­но­сти.

Его сра­зу кто-нибудь заме­чал и раз­да­вал­ся тре­вож­ный голос:

— Анфи­мыч, Хозя­ин на гори­зон­те — отвадь бугая!

Анфи­мыч вста­вал до при­бли­же­ния Хозя­и­на, под­хо­дил к краю кры­ши и почти кри­чал, обра­ща­ясь к нему:

— Граж­да­нин началь­ник!.. Осуж­дён­ный Анфи­мов… Раз­ре­ши­те обра­тить­ся?! — и тут же, не дожи­да­ясь ника­ко­го раз­ре­ше­ния, про­дол­жал кри­чать вопро­ша­ю­ще-жалоб­ным голо­сом. — Как там мои дела с посыл­кой, а?!.. Что-нибудь про­яс­ни­лось, граж­да­нин началь­ник?

Хозя­ин рез­ко обо­ра­чи­вал­ся на голос Анфи­мы­ча и, застыв от неожи­дан­но­сти в полу­со­гну­том виде, какое-вре­мя сооб­ра­жал, но не най­дя под­хо­дя­щих слов, лишь отма­хи­вал­ся сво­ей ручи­щей от настыр­но­го зэка, мол пом­ню, не забыл и сде­лаю, что обе­щал.

— Хоро­шо, граж­да­нин началь­ник… Хоро­шо! — бод­рым голо­сом гово­рил Анфи­мыч, одна­ко не успо­ка­и­вал­ся и про­дол­жал орать: — Ско­ро срок кон­ча­ет­ся, а я поло­жен­ную посыл­ку до сих пор не полу­чил!.. Я, граж­да­нин началь­ник, её так не дождусь…

— Полу­чишь, Анфи­мов… полу­чишь! — хрип­ло отве­чал ему Хозя­ин и, мах­нув от отча­я­ния в послед­ний раз рукой, неожи­дан­но устрем­лял­ся быст­рым шагом в про­ти­во­по­лож­ную от новострой­ки сто­ро­ну. На этом эпи­зо­ди­че­ская роль Анфи­мы­ча, как пуга­ло для Хозя­и­на, завер­ша­лась и доволь­ные зэки спо­кой­но про­дол­жа­ли боль­шой, после­обе­ден­ный пере­кур с дре­мо­той.

На самом деле посыл­ка Анфи­мы­ча уже не вол­но­ва­ла. Пись­ма от жены при­хо­ди­ли исправ­но, а это для него было важ­нее. Ксе­ния писа­ла, что уво­ли­лась с тек­стиль­но­го ком­би­на­та — она и рань­ше жало­ва­лась, что рабо­тать на ком­би­на­те ей тяже­ло — ска­зы­ва­ет­ся воз­раст да сно­ров­ка уже не та… И нын­че устро­и­лась рабо­тать нянеч­кой в город­ской дом-малют­ки и, види­мо, как пола­гал Анфи­мыч, неспро­ста. А в послед­нем её пись­ме это всё и под­твер­ди­лось. В дом-малют­ки, как писа­ла Ксе­ния, она посту­пи­ла не про­сто так — она хочет выгля­деть сре­ди бро­шен­ных малю­ток тако­го, к кото­ро­му её серд­це ляжет, а уж потом и забрать его отту­да.

Пла­ны жены оза­да­чи­ли Анфи­мы­ча, и он отве­тил ей, что­бы она не торо­пи­лась, а дожда­лась его воз­вра­ще­ния для осно­ва­тель­но­го обсуж­де­ния тако­го дела. До осво­бож­де­ния Анфи­мы­чу оста­ва­лось совсем немно­го, и он, уже по при­выч­ке, после вечер­не­го туа­ле­та наде­вал чистую фут­бол­ку, атлас­ные шаро­ва­ры и, улёг­шись на нары у окна, вспо­ми­нал про­шлое и думал о сво­ей жене.

Анфи­мыч пред­став­лял, как вер­нёт­ся домой и вече­ром, после ужи­на, она наде­нет свою люби­мую чёр­ную шёл­ко­вую сороч­ку с кру­же­ва­ми, и они уля­гут­ся на диван. Ксе­ния будет казать­ся ему самой желан­ной и вос­хи­ти­тель­ной жен­щи­ной… Она нач­нёт щеко­тать Анфи­мы­чу ухо, нашёп­ты­вая горя­чим голо­сом ска­зоч­ные сло­ва, а он ста­нет лас­кать её слад­кую и ещё упру­гую грудь.

А исто­рия со зло­по­луч­ной посыл­кой раз­ре­ши­лась для Анфи­мы­ча за неде­лю до его выхо­да на сво­бо­ду. Её, как гово­рят, раз­бом­би­ли где-то на пере­сыл­ке поч­то­вые воры, выкрав из неё лишь лако­мые для них про­дук­ты.

Полу­чив остат­ки от все­го того, что ему отпра­ви­ла Ксе­ния, Анфи­мыч почти всё раз­дал по доро­ге в свой барак.

Уже неда­ле­ко от КПП, на сту­пень­ках лагер­ной боль­нич­ки, он уви­дел сидя­ще­го с задум­чи­вым видом ста­ро­го гре­ка с гру­зин­ской фами­ли­ей из инва­лид­но­го, как шути­ли на зоне, мото-костыль­но­го бара­ка. Ста­рый грек, быв­ший работ­ник тор­го­вой сфе­ры, дотя­ги­вал боль­шой срок за хище­ние соци­а­ли­сти­че­ской соб­ствен­но­сти в круп­ных раз­ме­рах, и уже дав­но забы­тый все­ми на воле, ниче­го по этой при­чине отту­да не полу­чал… И мно­гие зэки, воз­вра­ща­ясь с КПП, дели­лись со ста­ри­ком пере­да­ча­ми от род­ных и близ­ких людей. Сде­лал это и Анфи­мыч, оста­вив ему доб­рую треть сво­ей раз­граб­лен­ной посыл­ки.

Тём­но-карие, мас­ля­ни­стые гла­за ста­ри­ка забле­сте­ли ещё силь­нее и он тихим, почти без­звуч­ным голо­сом, бла­го­да­рил Анфи­мы­ча. А что­бы окон­ча­тель­но забыть про посыл­ку, Анфи­мыч пустил её остат­ки на вечер­ний чай в сво­ей барач­ной сек­ции.

Остав­ши­е­ся дни тяну­лись дол­го, а когда насту­пил день осво­бож­де­ния, то утром радост­ный Анфи­мыч сна­ча­ла попро­щал­ся в сек­ции со сво­им един­ствен­ным зем­ля­ком, потом с ребя­та­ми из бри­га­ды, затем со зна­ко­мы­ми ему мужи­ка­ми из сосед­не­го бара­ка и после это­го отпра­вил­ся на КПП.

В род­ной город Анфи­мыч при­был на рас­све­те про­хо­дя­щим поез­дом, тол­ком не выспав­шись. Стой­кий туман оку­тал пустын­ные ули­цы, авто­бу­сы ещё не ходи­ли, и он, почти ника­ко­го не встре­чая, добрал­ся пеш­ком до сво­е­го дома.

Дверь, несмот­ря на про­тяж­ные звон­ки, никто ему не откры­вал и Анфи­мыч забес­по­ко­ил­ся… Был суб­бот­ний день, а Ксе­ния даже в выход­ные не люби­ла раз­лё­жи­вать­ся. Тогда он посту­чал, одна­ко на стук отво­ри­лась лишь дверь напро­тив, отку­да, не здо­ро­ва­ясь, выгля­ну­ла, кив­нув голо­вой, ещё заспан­ная сосед­ка. Она ска­за­ла ему, что вче­ра у Ксе­нии слу­чил­ся сер­деч­ный при­ступ и её на ско­рой помо­щи увез­ли в первую город­скую боль­ни­цу. Умолк­нув, она засты­ла с груст­ным видом, про­тя­нув ему связ­ку клю­чей. Анфи­мыч взял их и, не гово­ря ни сло­ва, вышел из подъ­ез­да.

На ули­це он оста­но­вил­ся, заду­мав­шись, а потом неожи­дан­но зато­ро­пил­ся и, сре­зая путь, побе­жал трус­цой в сто­ро­ну пусты­ря. За ним рас­по­ла­га­лась конеч­ная оста­нов­ка един­ствен­но­го марш­ру­та, по кото­ро­му езди­ли ред­кие авто­бу­сы в нуж­ную Анфи­мы­чу сто­ро­ну. В утрен­нем тумане он сумел раз­гля­деть сто­я­щий авто­бус и при­пу­стил­ся во весь дух, боясь опоз­дать на пер­вый рейс.

Две без­дом­ные соба­ки, бро­див­шие по пусты­рю, оста­но­ви­лись, уви­дев бегу­ще­го чело­ве­ка, но вслед за ним не бро­си­лись, а толь­ко погав­ка­ли с лен­цой и быст­ро успо­ко­и­лись.

Где-то в небе рез­ко завыл само­лет, кру­жа над горо­дом от непо­го­ды. Зна­ко­мый звук настиг зады­ха­ю­ще­го­ся Анфи­мы­ча на сере­дине пусты­ря — у него вдруг сжа­ло в вис­ках, а затем коль­ну­ло и уда­ри­ло рез­кой болью в самое серд­це… В гла­зах у него ста­ло тем­неть, а он всё ещё нёс­ся по инер­ции. И самая ближ­няя на пусты­ре яма пока­за­лась Анфи­мы­чу в эти мгно­ве­ния дымя­щей­ся после раз­ры­ва бом­бы ворон­кой, когда-то спас­ший его от смер­ти, и он летел ей навстре­чу, спо­ты­ка­ясь и падая…

В бара­ке про Анфи­мы­ча забы­ли бы, навер­ное, быст­ро, если не его пусту­ю­щее место на нарах: новый этап на зону ещё не при­был, а сре­ди оби­та­те­лей сек­ции не нашлось жела­ю­щих с при­бли­же­ни­ем холо­дов спать у окна. И поэто­му вече­ром, перед отбо­ем, кто-то, уви­дев неза­ня­тое до сих пор место Анфи­мы­ча, вспом­нил про него и про­из­нес:

— Жал­ко Анфи­мы­ча нет… Неко­му теперь бай­ки тра­вить… Тос­ка!

А кто-то с верх­них нар спро­сил с недо­уме­ни­ем:

— Так я не пой­му: за что он срок такой смеш­ной схло­по­тал — за бабу свою, что ли?!

— Нет, не за бабу… У него ни быто­вуха, ни семей­ный дебош… Жена ему пись­ма писа­ла и даже посыл­ку посла­ла! — воз­ра­зил голос с ниж­них нар и доба­вил со сме­хом: — Все ведь пом­нят эту исто­рию с посыл­кой, а?!.. Он ей Хозя­и­на даже достал!

Мужи­ки ожив­лён­но загал­де­ли, а кто-то спро­сил про Анфи­мы­ча у един­ствен­но­го его зем­ля­ка в сек­ции:

— Так за что Анфи­мыч зале­тел, а?.. Ты ж, зема его — дол­жен знать!

— Он в пар­ке город­ском пен­си­о­не­ра по роже трес­нул, — отве­тил зем­ляк Анфи­мы­ча и, чуть пого­дя, доба­вил: — А пен­си­о­нер ока­зал­ся моло­дой, но заслу­жен­ный… Во вре­мя вой­ны дирек­то­ром хле­бо­за­во­да рабо­тал… где-то на восто­ке.

— А за что трес­нул-то? — поин­те­ре­со­вал­ся моло­дой парень.

— Пен­си­о­нер рас­ска­зы­вал, что в ту пору любая баба его была… И хва­лил­ся, мол, мно­го девок попор­тил… Вот, Анфи­мыч, ему и вре­зал!.. Гово­рят, если не скру­ти­ли его, он бы пен­си­о­не­ра до смер­ти забил!

— И пра­виль­но бы сде­лал! — разом послы­ша­лись чьи-то голо­са.

— Анфи­мыч по пья­ни беше­ный… — уточ­нил зем­ляк. — А так мужик, что надо!

Оби­та­те­ли бара­ка ещё немно­го посу­да­чи­ли за жизнь, потом в сек­ции насту­пи­ла тиши­на, кото­рую нару­шил гром­кий и моло­дой голос с верх­них нар:

— Шнырь, руби свет — спать пора!

Шнырь выклю­чил свет — в сек­ции ста­ло тем­но и барак, как и вся зона, погру­зил­ся в про­мозг­лую октябрь­скую ночь. Бит­ва за уро­жай в стране уже завер­ши­лась, но всё ещё про­дол­жа­лась борь­ба с пьян­ством и хули­ган­ством, и зав­тра на зоне жда­ли боль­шой этап…

Совре­мен­ный роман, где любов­ная исто­рия, детек­тив и трил­лер в одной кни­ге о кри­ми­наль­ной Рос­сии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *