Повесть «Развод лоха»

Поделитесь ссылкой в соцсетях — поддержите автора!

9.

Андрей помнил уже давний разговор с дедом, когда он заикнулся о том, что у них почти ничего не осталось после смерти его отца.

— Он молодым погиб… Ничего не успел нажить, — ответил с неохотой дед.

— Я же не про шмотки, — возразил Андрей, — а чтоб больше знать про него…

— Зачем тебе?.. Живи… Отец, какой ни какой, а был. Да, он погиб по глупости, но ты носишь его фамилию, отчество, что-то от него да осталось, — почти с обидой в голосе проговорил дед.

— А как прабабка в Германию попала? — сменил тему беседы Андрей, уловив скрытое недовольство деда Георгия. Дед с удивлением взглянул на Андрея — прыткость и настырность внука явно его раздражали.

— Мать взрослой уже была, когда их насильно угнали в Германию, — проговорил он.

— А как это насильно?

— Как-как?!.. По подозрению в связях с партизанами… Тогда людей под такими и подобными предлогами фашисты в лагеря сгоняли с оккупированных земель… Тысячами, десятками тысяч! — сердито и громогласно отвечал дед.

Было видно, что он явно накаляется от неприятного ему разговора. Андрей хотел спросить деда ещё про что-то, но тот, угадав желание внука, почти простонал: — Не тереби душу!.. Тошно становится, когда то время начинаешь вспоминать… Тебе этого не понять!

— А знать? — сказал Андрей и тут же пожалел, увидев не просто угрюмое, а уже разгневанное лицо деда.

— А чего знать?.. Чего знать?! — дед почти орал, багровея лицом, но довольно быстро пришел в себя, стал смиренным и добавил уже тихим голосом: — Горя лучше не знать… Проклятая война…

Теперь, после прочтения отцовского рассказа, Андрею приходили разные мысли, возникали сомнения, и всё это будоражило его. Вспоминались путанные и порой противоречивые рассказы бабы Любы о военном времени, которые казались ему сейчас не просто какими-то отрывками из почти фантастической повести, а ужасающими эпизодами из реальной жизни. И эта надпись на левом предплечье, уже полустертая и плохо читаемая, которую, как рассказала баба Люба, наносила ей в лагере такая же узница-полячка, и пожалела молоденькую девушку, сделав её небольшой… И сейчас эта подробность только добавляла ещё больше загадочности в эту непростую историю.

Андрей уже знал, что номера узникам Освенцима наносили с помощью специальных плашек, которые набирали из цифр их лагерных номеров, и плашки вместе с цифрами-иголками были унифицированными у педантичных немцев. Не укладывалось в голове и то, что в этом страшном концлагере, именуемым конвейером смерти, какой-то человек смог бы просуществовать почти полтора года… И это тогда, когда большая часть обычных узников не выдерживали там и трёх месяцев. И самое удивительное, что после всех нечеловеческих страданий и мук, когда лишь немногие чудом выживали в нацистских лагерях, эта женщина стала матерью и вернулась на родную землю с сынишкой на руках.

Сейчас Андрей не только предполагал, но даже был уверен, что подобные чувства и мысли волновали не только его отца, но и деда Георгия, хотя сама реальность и правда о конкретных людях из той страшной и трагической эпохи с годами блекла и уходила, как и сами эти люди, в небытие.

«Да и есть ли эта правда? — думал Андрей. — Она у всех разная, у каждого своя… и кому-то, может, служит как оправдание».

Приближалась полночь и он, улёгшись в постель, тихо проговорил слова, которые, наверное, произносили до него не миллионы, а миллиарды простых людей: — Проклятая… проклятая война.

Но у Андрея в них почему-то не было злости и негодования, не было даже отвращения, а лишь какая-то необъяснимая, как вселенская бесконечность, земная тоска, как последний выдох умирающего человека.

…Под самое утро Андрею снился сон, будто он бежит по мрачному туннелю, в конце которого виден мерцающий свет… Выбегает из него и перед ним неожиданно возникают ворота, как в концлагере Освенцим, с надписью на немецком языке. «Работа дарует свободу», — читает он, а затем обращает внимание на приземистую, рядом с воротами, служебную будку с вывеской на кириллице «ТЭЦ-2». Он удивлен — опять смотрит на чугунные ворота концлагеря и замечает, что на них уже сидит шестикрылый Серафим, расправляющий свои белые крылья, на которых появляются большие кровавые свастики, а за усмехающимся ангелом быстро поднимается полосатая труба, из которой начинает валить чёрный дым. Андрей вглядывается в крылья Серафима и видит, как с фашистских свастик начинает капать кровь, а труба поднимается всё выше и выше и ему уже кажется, что она вот-вот упадёт на него. От испуга он бросается в обратную сторону и снова бежит по туннелю, где впереди брезжит свет. Но в конце туннеля, вместо выхода на свободу, он натыкается на стену из белого кирпича, где, как на экране огромного монитора, много-много разных смайликов. И они плавно превращаются на темнеющей стене в фотографические портреты замученных узников Освенцима, среди которых появляется и портрет бабы Любы… Фотография всё увеличивается, растёт и, приближаясь к Андрею, вдруг оживает. Он таращит глаза от удивления, хочет что-то крикнуть бабе Любе, о чём-то её предупредить — и в этот самый напряжённый момент Андрей пробудился от жутковатого сновидения…

Весь последующий день, после той ночи, он испытывал некий душевный дискомфорт: посторонние мысли уводили его от текущих дел, он становился невнимательным, каким-то заторможенным и многое на работе у него не получалось. Лишь вечерние телефонные разговоры с Надеждой да очередное свидание с ней немного встряхнули и прибодрили его.

После встречи она пригласила его к себе домой на чашку чая, где Андрей познакомился с её сынишкой Денисом. Мальчик показался ему спокойным и смышлёным, однако сначала был не слишком разговорчивым, хотя внимательно поглядывал на гостя, привыкая к нему.

— А вы где работаете? — спросил он Андрея с серьёзным видом.

— В институте.

— Вы кого-то учите? — поинтересовался мальчик.

— Нет, мы робят делаем.

— Робят? — удивлённо переспросил Денис.

— Мы конструируем роботов, — улыбнулся Андрей, — их у нас много, они разные, как ребята, и мы меж собой называем их робятами. Понятно?

Мальчик понимающе закивал головой и расспрашивал Андрея дальше, а Надежда с интересом наблюдала за их беседой.

Расставаясь в тот вечер в прихожей, женщина мило улыбалась и, обращаясь к Андрею, негромко сказала с завораживающей интонацией в голосе:

— В будущие выходные Денис будет у моей матери… И мы сможем провести с тобой романтический вечер. Ты, согласен?

Андрею было легко сказать «да», но вот лицо у него вдруг стало чужим, непослушным ему и лишь усилием воли он сумел с едва уловимой задержкой обозначить смайлик восторга на своей физиономии.

В середине недели должно было состояться судебное слушание по делу о разводе, но оно не состоялось ввиду неявки супруги Андрея. И хотя его уже давно просветили, что всё это пустяки, поскольку самое главное то, что у них в браке не было детей и нет общего имущества. И потому их брак несмотря ни на что, обязательно расторгнут в следующий раз. Однако Андрей всё-таки испытывал некоторую нервозность, когда в субботу вечером отправился к Надежде на романтическую встречу, не понимая при этом до конца причин своего беспокойства.

В тот вечер всё шло обычным образом, как с давних пор происходит подобное между мужчинами и женщинами, желающими вкусить плоды любви и уже не так важно какой: настоящей или мнимой. Когда, нацеловавшись, они начали возиться на диване, и Андрей овладел телом желанной женщины, то про многое позабыл, любуясь её прелестями, но не про всё.

Обнимая Надежду, целуя набухающие сосцы белеющих грудей уже рожавшей женщины, он думал не только о том, что она вскормила ими младенца Дениса, а в будущем, наверное, сможет ещё вскормить другого маленького и дорогого ей человека… И в комнате, где царил любовный полумрак, Андрею не надо было глаз, поскольку он дал волю своим чутким рукам, лаская прекрасное тело молодой женщины. И когда он нащупал под её левой грудью родимое пятно, то почему-то неожиданно сник, а затем резко отстранился от Надежды.

— Что с тобой, милый? — услышал он голос женщины и увидел тревожный блеск её сверкающих в полутьме глаз. Андрей встал, застёгивая рубашку, а Надежда, обхватив его за талию, прижалась к нему и зашептала: — Андрюша, миленький, что-то не так?.. Тебя приласкать, милый?!

— Прости… Я сегодня не могу, — наконец сказал Андрей глухим, разочарованным голосом, но в котором угадывалась решимость, и довольно бесцеремонно отодвинул от себя Надежду.

Дома, ещё какое-то время, Андрей вспоминал эпизоды их романтической встречи: и её, казалось, полный крах, и странное прощание с Надеждой, и самое главное тот момент истины, к которой он так стремился, а теперь, кажется, познав её, не испытывал от этого никакого удовлетворения. И хотя Андрей был спокоен, однако ощущение душевной опустошённости и одновременно какой-то необъяснимой тоски не покидало молодого человека.

Ближе к полуночи зазвонил смартфон. Андрей посмотрел на дисплей — абонент был неизвестен, но он принял вызов.

— Привет… — послышался грустный голос Дашки.

Андрей долго ждал её звонка с момента их расставания, но сейчас молчал, хотя ему хотелось узнать, почему она не явилась на суд.

— Тебе привет от Серафима, — снова раздался её грустный голос.

— Что?! — воскликнул он, осенённый прозрением. — Ты и есть Серафим?!

— Тебе привет от Серафима! — твёрдо повторила Дарья, и сейчас её голос уже показался ему настойчивым и холодным, как у бойких и надменных красоток из рекламных роликов женской косметики. Андрей какое-то время соображал, а потом спросил как-то не слишком уверенно: — Зачем… для чего это… почему сделала?

— Так будет лучше, — прозвучал жёсткий ответ.

— Кому?.. Кому лучше?! — с раздражением произнёс Андрей.

— Всем! — громко ответила Дарья, и Андрею почудилось, будто что-то промелькнуло на экране — какой-то смайлик уродливого человечка, показывающего ему язык… Андрей несколько секунд размышлял, а затем выключил свой смартфон.

И когда он погрузился в невесёлые размышления, то в голове у него вдруг зазвучала мелодия неизвестной ему песни, которая преследовала Андрея последние месяцы. Ускользающая, грустная мелодия что-то ему напоминала, возможно, что-то важное для него, и он мучительно силился вспомнить какие-то неуловимые слова.

— Ангара… Ангара… — нараспев повторял Андрей. Он пытался поймать этими словами ускользающую мелодию, а она, словно завывание вьюги за стенами дома, то исчезала, то появлялась вновь, зарождаясь неведомым образом в человеческой памяти. И с его нервно подрагивающих губ, наконец, слетели с дрожью в голосе долгожданные слова:

— Только юность… только юность нельзя повторить…

Он умолк и теперь только что-то вторил, беззвучно шевеля губами.

2018г.

Повесть опубликована в журнале «Русский переплёт».

***

Читайте современный роман о России

современный роман о любви

Приглашаю Вас стать участником и подписчиком сообщества «Рассказы и повести 21 века» ВКонтакте. Если желаете быть автором или читателем современной российской прозы без пустых фэнтези, гламура, филологической мути и псевдоинтеллектуальной зауми, то жмите на эту ссылку.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *