Повесть «Смайлики от Серафима»

3.

…Когда первоклассник Георгий перебрался со своей матерью в новый барак, где они поселились у инженера Фокина, то возвращаясь как-то из школы, он нечаянно услышал женский разговор, который доносился из общей кухни.

— Слышали, Фокин бабу с пацаном взял — и не просто, а расписался с нею!

— Это мадьярку-то?

— Кака она мадярка?.. Она чиста цыганка — небось, приворожила, а потом взяла в оборот энтого тюфяка!

— Да не мадьярка она и не цыганка, а хохлушка. В неметчину девкой угнали на подневольные работы, а там снасиловали!

— То-то, я гляжу, мальчишка у неё рыжий такой, ушастый и конопатый, и лицо не нашенское — вылитый фашистский выблядок…

— Точно, фриц!.. А снасилованных баб с детьми на спецпоселение не отправляли, их в родные места возвращали.

— Твоя, правда, видать, от фрицев у неё пацанчик или от какой другой нечисти!

— А, может, бабы, он от всех разом: от фрицев, от бандеры ихней и власовцев окаянных! — прозвучал чей-то весёлый голос и женщины дружно, громко расхохотались.

Георгий вырос, сам стал уже дедом, но этот бабий болтливый сумбур врезался ему в память на всю жизнь. А тогда он лишь в очередной раз спросил у матери, когда они вечером остались вдвоём, про своего родного отца.

— Запомни, сынок, твой настоящий отец пропал на войне без вести, — научала его мать, — это когда человек погибает, а как и где его могилка, никто не знает… А Николай Иванович Фокин — мой новый муж и твой, как говорят, отчим, если тебя усыновит.

Мальчик согласно кивал головой, однако инженер Фокин так и не усыновил Георгия по неизвестным никому причинам, поэтому он называл его просто дядей Колей или Николаем Ивановичем, а когда получал паспорт, то взял фамилию матери, которая к тому времени родила Фокину двух сыновей…

***

— Дед, а почему у нас, у тебя такая фамилия? — поинтересовался вечером Андрей.

— По качану! — проворчал недовольно дед, но над внуком всё-таки сжалился. — Инженер Фокин — последний муженёк твоей прабабки не усыновил меня, вот я и поимел материнскую фамилию в пачпорте.

— А у неё она откуда, дед?

— Это ты у прабабки спроси… Хотя бесполезно — толком ничего не скажет!

— А почему, дед? — настырничал Андрей.

— Доживи до её лет, тогда не станешь задавать идиотских вопросов! — уже с раздражением отвечал дед.

— Причем идиотский? — нормальный вопрос, — возражал Андрей. — Каждый нормальный человек хочет знать свои ближние корешки на родовом древе жизни.

— Нормальный… ненормальный, — бубнил дед, а затем неожиданно возмутился: — Папаша твой покоя не давал, причудами своими и фокусами плешь на голове проел, а теперь ты ещё пристаёшь!

— Успокойся, не стану я к тебе приставать — и так тошно! — обиженно проговорил Андрей. — Однако, погляжу, папашу моего ты, дед, недолюбливал…

— А за что его любить?! — зло усмехнулся дед. — Он себя угробил да ещё в придачу родным людям жизнь испакостил!

Андрей слышал от бабушки, что дед Георгий после школы-восьмилетки окончил городское кулинарное училище или что-то вроде техникума питания, женился рано, тяги к высшему образованию не имел, но был человеком начитанным и даже собирал личную библиотеку. Однажды она проговорилась единственному внуку, что в юные и молодые годы его дед увлекался поэзией, сам писал стихи и состоял в разных литературных кружках и объединениях. В одном таком объединение при областной молодежной газете, где бабушка после школы работала в редакции секретаршей, они и познакомились, а спустя полтора года, когда ей исполнилось девятнадцать лет, поженились.

— Так, может, дед, ты просто ему завидовал, а? — спросил Андрей, уже мысленно жалея, что, возможно, дотронулся до чего-то чересчур болезненного в отношениях самых близких людей.

Дед несколько минут сосредоточенно думал, не выказывая своим видом никаких эмоций. И Андрей остался бы довольным, если бы дед Георгий вовсе смолчал, не отреагировав на его вопрос, или просто послал внука к чёрту.

— Отцы и дети… Вечный вопрос! — явно насмехаясь, изрёк театрально дед, выразительно изобразив на своём худом, морщинистом лице деланное глубокомыслие, а затем, чуть ли не подавшись вперед всем телом, грозно произнёс: — А кому завидовать?.. И чему завидовать?!.. Хахалям, которые не поделили меж собой шлюху?!.. И потом закончили делёжку поножовщиной с убийством… Рыцари без страха и упрёка — идиоты!.. Я идиотам не завидую — вот так!

Когда дед слегка успокоился, то Андрей произнёс нерешительно: — Я же не про это…

— А про что? — удивлённо спросил дед.

— Отец был талантливым человеком, писал прекрасные стихи, печатался в столице, — начал было говорить Андрей, но дед прервал его недовольным голосом: — И кто это тебе сказал?

— Я был у Косырева в мастерской. Разговаривал с ним об отце, — проговорил Андрей и умолк, ожидая дедовской реакции.

— А-а… Чушь собачья! — дед Георгий с пренебрежением отмахнулся рукой. — Нашёл ценителя поэзии… Местный мазилка. Пикассо мценского уезда!

Последние слова деда Андрея крепко задели, и он, не задумываясь, выплеснул из себя всё то, что хранила его память из бабушкиных рассказов:

— А где настоящие ценители?.. Где?!.. В литературных кружках «Хрустящие ладони», «Звонкий ручеёк» и подобных сборищах местных талантов!

Особо язвительно прозвучала у Андрея фраза про сборища местных талантов. И это был очень точный и болезненный удар по самолюбию деда. Он сразу поник, его долговязая фигура согнулась, как изломанный цветок, и дед весь сжался, уже не сопротивляясь, будто боксер после нокаутирующего удара по печени.

И когда поверженный дед вроде бы очухался, пришёл немного в себя, то первые его слова были скомканы и несуразны:

— Кто?!.. Где?.. Кто тебе сказал?!

Андрей терпеливо молчал, а когда дед догадался, что ничего нового от внука уже не услышит, то сказал каким-то обречённым голосом:

— Понятно… Теперь всё понятно.

Кроме них в квартире никого не было и они, оба насупившись, сидели и о чём-то размышляли. Андрей думал об отце, которого не помнил и не знал, но только он, по его мнению, оставался единственным судьёй в их споре с дедом, а коли отца уже не воскресить, то спор этот становился бессмысленным и даже вредным. Дед вспоминал недобрыми словами свою жену, которая сейчас жила в квартире у престарелой матери и посменно с другой своей родственницей за ней ухаживала, и мысленно корил её за длинный бабий язык.

— В молодости многие стихами увлекаются, — ворчал дед, рассуждая вслух, — пробуют даже писать… Но не всем дано стать настоящими поэтами. И, вообще, стихи на хлеб не намажешь!.. Жизнь своё берёт. Вот и я сменил, сменил поэзию на прозу жизни.

Дед замолчал и попытался улыбнуться, но улыбка получилась у него жалкой, будто он перед кем-то оправдывался.

— Надо было просто на что-то жить… По-моему, твой отец этого до конца не понял, вернее, не успел, — с грустью проговорил дед.

Андрею захотелось возразить ему, поскольку не мог согласиться ещё с чем-то в его рассуждениях, но в последний момент почему-то передумал и сказал примиряющим тоном:

— Возможно, дед, ты и прав, поэтому мир, старина, мир!

Он отправился в свою комнату, включил ноутбук, просмотрел электронную почту, а затем заглянул на свою страницу в соцсети. Среди его друзей вместо фотографии симпатичного Серафима там теперь появилась наружность сетевого друга по умолчанию в виде безликого и уродливого существа. Андрей кликнул по картинке — появилась панель с сообщением: «Страница пользователя удалена. Информация недоступна».

— Что ж, всё закономерно, — произнёс он бесстрастным голосом, — что и следовало ожидать… Упорхнул наш Серафим — шестикрыл чешуйчатый!

«Сейчас этого френда мне уже не достать — и ничего ведь не узнаешь, а хотелось бы…» — с сожалением подумал Андрей.

Это всего лишь ознакомительный отрывок из новой повести, зато другие повести автора можно прочитать полностью, купив сборник коротких повестей Владимира Хотилова «Повесть палёных лет» по выгодной цене на сайте RIDERO Купить