Повесть «Развод лоха»

Поделитесь ссылкой в соцсетях — поддержите автора!

3.

…Когда первоклассник Георгий перебрался со своей матерью в новый барак, где они поселились у инженера Фокина, то возвращаясь как-то из школы, он нечаянно услышал женский разговор, который доносился из общей кухни.

— Слышали, Фокин бабу с пацаном взял — и не просто, а расписался с нею!

— Это мадьярку, что ли?

— Кака она мадярка?.. Она чиста цыганка — небось, приворожила, а потом взяла в оборот энтого тюфяка!

— Да не мадьярка она и не цыганка, а хохлушка. В неметчину девкой угнали на подневольные работы, а там снасиловали!

— То-то, я гляжу, мальчишка у неё рыжий такой, ушастый и конопатый, а лицо не нашенское — вылитый фашистский выблядок…

— Точно, фриц!.. А снасилованных баб с детьми на спецпоселение не отправляли, их в родные места возвращали.

— Твоя, правда, видать, от фрицев у неё пацанчик или от какой другой нечисти!

— А, может, бабы, он от всех разом: от фрицев, от бандеры ихней, от власовцев окаянных! — прозвучал чей-то весёлый голос и женщины дружно и громко расхохотались.

***

Георгий вырос, сам стал уже дедом, но этот бабий болтливый сумбур врезался ему в память на всю жизнь. А тогда он лишь в очередной раз спросил у матери, когда они вечером остались вдвоём, про своего родного отца.

— Запомни, сынок, твой настоящий отец пропал на войне без вести, — научала его мать, — это когда человек погибает, а как и где его могилка, никто не знает… А Николай Иванович Фокин — мой новый муж и твой, как говорят, отчим, если тебя усыновит.

Мальчик согласно кивал головой, однако инженер Фокин так и не усыновил Георгия по неизвестным никому причинам, поэтому он называл его просто дядей Колей или Николаем Ивановичем, а когда получал паспорт, то взял фамилию матери, которая к тому времени родила Фокину двух сыновей…

— Дед, а почему у нас… у тебя такая фамилия? — поинтересовался вечером Андрей.

— По качану! — проворчал недовольно дед, но над внуком всё-таки сжалился, явно иронизируя. — Инженер Фокин — последний муженёк твоей прабабки не усыновил меня, вот я и поимел в пачпорте материнскую фамилию.

— А у неё она откуда, дед?

— Это ты у прабабки спроси… Хотя бесполезно — толком ничего не скажет!

— А почему, дед? — настырничал Андрей.

— Доживи до её лет, тогда не станешь задавать идиотских вопросов! — уже с раздражением отвечал дед.

— Почему идиотский? — нормальный вопрос, — возражал Андрей. — Каждый нормальный человек хочет знать свои ближние корешки на родовом древе жизни.

— Нормальный… ненормальный, — бубнил дед, а затем неожиданно возмутился: — Папаша твой покоя не давал, причудами своими и фокусами плешь на голове проел, а теперь ты ещё пристаёшь!

— Успокойся, не стану я к тебе приставать — и так тошно! — обиженно проговорил Андрей. — Однако папашу моего ты, погляжу, дед, недолюбливал…

— А за что его любить?! — зло усмехнулся дед. — Он себя угробил да ещё в придачу родным людям жизнь испакостил!

Андрей слышал от бабушки, что дед Георгий после школы-восьмилетки окончил городское кулинарное училище или что-то вроде техникума питания, женился рано, тяги к высшему образованию не имел, но был человеком начитанным и даже собирал личную библиотеку. Однажды она проговорилась единственному внуку, что в юные, молодые годы его дед увлекался поэзией, сам сочинял стихи, состоял в разных литературных кружках. В одном таком объединение при областной молодежной газете, где бабушка после школы работала в редакции секретаршей, они и познакомились, а спустя полтора года, когда ей исполнилось девятнадцать лет, поженились.

— Так, может, дед, ты просто ему завидовал, а? — спросил Андрей, уже мысленно жалея, что, возможно, дотронулся до чего-то чересчур болезненного в отношениях самых близких людей.

Дед несколько минут сосредоточенно думал, не выказывая своим видом никаких эмоций. И Андрей остался бы довольным, если бы дед Георгий вовсе смолчал, не отреагировав на его вопрос, или просто послал внука к чёрту.

— Отцы и дети… Вечный вопрос! — явно насмехаясь, изрёк театрально дед, выразительно изобразив на своём худом, морщинистом лице деланное глубокомыслие, а затем, чуть ли не подавшись вперед всем телом, грозно произнёс: — А кому завидовать?.. И чему завидовать?!.. Хахалям, которые не поделили меж собой шлюху?!.. А потом закончили делёжку с поножовщиной и убийством… Рыцари без страха и упрёка — идиоты!.. Я идиотам не завидую — вот так!

Когда дед слегка успокоился, то Андрей произнёс нерешительно: — Я же не про это…

— А про что? — удивлённо спросил дед.

— Отец был талантливым человеком, писал прекрасные стихи, печатался в столице… — начал было говорить Андрей, но дед прервал его недовольным голосом: — И кто это тебе сказал?

— Я был у Косырева в мастерской. Разговаривал с ним об отце, — проговорил Андрей и умолк, ожидая дедовской реакции.

— А-а… Чушь собачья! — дед Георгий с пренебрежением отмахнулся рукой. — Нашёл ценителя поэзии… Местный мазилка. Пикассо мценского уезда!

Последние слова деда крепко Андрея задели, и он, не задумываясь, выплеснул из себя всё то, что хранила его память из бабушкиных рассказов:

— А где настоящие ценители?.. Где?!.. В литературных кружках «Хрустящие ладони», «Звонкий ручеёк» и подобных сборищах местных талантов!

Особо язвительно прозвучали у Андрея слова про сборище местных талантов. И это был очень точный и болезненный удар по самолюбию деда. Он сразу поник, его долговязая фигура согнулась, как изломанный цветок, дед весь сжался, уже не сопротивляясь, будто боксер после нокаутирующего удара.

И когда поверженный дед вроде бы очухался, пришёл немного в себя, то первые его слова были скомканы и несуразны:

— Кто?!.. Где?.. Кто тебе сказал?!

Андрей терпеливо молчал, а когда дед догадался, что ничего нового от внука уже не услышит, то сказал каким-то обречённым голосом:

— Понятно… Теперь всё понятно.

Кроме них в квартире никого не было и они, оба насупившись, сидели и о чём-то размышляли. Андрей думал об отце, которого не помнил и не знал, и только он, по его мнению, оставался единственным судьёй в их споре с дедом, а коли отца уже не воскресить, то спор этот становился бессмысленным и даже вредным. Дед же вспоминал недобрыми словами свою жену, которая сейчас жила в квартире у престарелой матери и посменно с другой своей родственницей за ней ухаживала, и мысленно корил её за длинный бабий язык.

— В молодости многие стихами увлекаются, — ворчал дед, рассуждая вслух, — пробуют даже писать… Но не всем дано стать настоящими поэтами. И, вообще, стихи на хлеб не намажешь!.. Жизнь своё берёт. Вот и я сменил… сменил поэзию на прозу жизни.

 Дед замолчал и попытался улыбнуться, но улыбка получилась у него жалкой, будто он перед кем-то оправдывался.

— Надо было просто на что-то жить… Твой отец, по-моему, этого до конца не понял, вернее, не успел, — грустным голосом проговорил дед.

Андрею захотелось возразить ему, поскольку не мог согласиться ещё с чем-то в его рассуждениях, но в последний момент почему-то передумал и сказал примиряющим тоном:

— Возможно, дед, ты и прав, поэтому мир, старина, мир!

Он отправился в свою комнату, включил ноутбук, просмотрел электронную почту, а затем заглянул на свою страницу в соцсети. Среди его друзей вместо фотографии симпатичного Серафима там теперь появилась наружность сетевого друга по умолчанию в виде безликого и уродливого существа. Андрей кликнул по картинке — появилась панель с сообщением: «Страница пользователя удалена. Информация недоступна».

— Что ж, всё закономерно, — произнёс он бесстрастным голосом, — что и следовало ожидать… Упорхнул наш Серафим — шестикрыл чешуйчатый!

«Сейчас этого френда мне уже не достать — и ничего ведь не узнаешь, а хотелось бы…» — с сожалением подумал Андрей.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *