Рассказ «Сказание про Кузьму Мамая»

Юмор,ирония и абсурд в коротких трагикомических рассказах

Смешные рассказы и истории с печальным концом

Раньше, еще в советское время, Аполлон Петров работал журналистом в газете, а потом редактором в книжном издательстве, поэтому знал цену художественному слову во всех смыслах.

Ныне, уже будучи на пенсии, Аполлон Петров, под псевдонимом Кузьма Мамай, публиковал в интернете двустишия, четырёхстишия и афоризмы, сдобренные матерком, не получая за свои словесные художества никаких гонораров, но испытывая при этом большое моральное удовлетворение.

«Краткость — сестра таланта, а мат — его старший брат!» — поговаривал теперь Петров.

Иногда, чтоб получить очередной творческий заряд, он доставал в ночное время большую резиновую кувалду с прочной деревянной ручкой и наносил ею мощные удары по стене в своем кабинете.

Обычно, через несколько минут раздавался громкий вопль соседа. Он всегда называл в таких случаях точное московское время, сопровождая это сообщение длинной тирадой отборного мата, всегда разнообразного в сочетаниях и оттенках слов, доставляя тем самым Аполлону Петрову эстетическое наслаждение и взрыв творческого вдохновения.

Кузьма Мамай, он же пенсионер Петров, садился после этого за стол и продолжал сочинять новые афоризмы.

Сегодня ночью он повторил процедуру с кувалдой, надеясь получить свежую порцию вдохновения, но вместо привычного вопля с отборным матом, услышал  в ответ вежливый голос англичанина:

— Простите, сэр. Я не расслышал — повторите.

Петров оцепенел от изумления и застыл с кувалдой в руках, как бронзовая статуя молотобойца. Придя в себя, он, не веря в чудеса и голосу джентльмена за стеной, снова стал колотить по ней кувалдой.

Однако, всё повторилось, и Петров опять услышал в ответ  вежливый голос англичанина:

— Простите, сэр. Я не расслышал — повторите.

Петров задумался… Он, как и многие граждане страны, был справедливо недоволен неоправданным использованием  иностранных слов в русском языке, засильем на радио, в кино, на телевидение американских фильмов и англоязычной музыкальной попсы, причем не лучшего качества.

В раздумьях он включил телевизор. По одному каналу показывали ночное ток-шу, где знакомые и уже надоевшие всем люди «из ящика» обменивались суждениями, мешая русские и иностранные слова.

Петров включил другой канал, где часто показывали отечественные сериалы то про Соньку Золотую Ручку, то про Мурку, а вот теперь там добрались до Мата Хари. Однако ничего похожего на Мату Хари он на экране не обнаружил — вместо сериалов показывали, видимо, какой-то бродвейский мюзикл, правда, артисты пели на мордовском языке.

— Ни мата, ни хари… — озадаченно произнес Аполлон Петров и переключился на главный федеральный канал.

Там показывали балет, и Петров быстро сообразил, что это «Лебединое озеро», при этом закадровый голос что-то комментировал на английском языке.

Всё увиденное и услышанное страшно его удивило. Петров выключил телевизор, взял кувалду в руки и перешел в другую комнату, где нанес подряд множество ударов по стене другого соседа и затих, ожидая реакции.

— Простите, сэр. Я не расслышал — повторите, — раздался вежливый голос англичанина через стену крупнопанельного дома.

Петров взвыл от разочарования и бросился на кухню. Там он встал на стул и стал наносить удары кувалдой по потолку, но вскоре устал и остановился.

В наступившей тишине из вытяжки над газовой плитой, как из раструба старинного граммофона, послышались сладострастные стоны, и раздался женский голос:

— Fuck me, fuck!.. Common, common!..

Петров чуть не рухнул со стула, а когда все-таки слез с него под иноязычные звуки женского оргазма с понятным смыслом, то окончательно вошёл в ступор и теперь сидел с отрешённым видом на диване.

Через некоторое время он очнулся и решил позвонить брату на Сахалин.

Физиономия брата на смартфоне показалась ему странной: во-первых, он был без привычной бороды, во-вторых, глаза у него почему-то сузились, но самое главное он всё время скалил зубы и улыбался.

На все его вопросы брат отвечал одинаково и лаконично:

— Висё хар-ра-со… висё хар-ра-со!

Когда Аполлон Петров, возмущенный необычным видом брата Федьки, обзывал его косоглазым япошкой, который обожрался икрой, то в ответ тот заученно повторял:

— Мая твая не понимая… Висё хар-ра-со!

Заснул Петров под самое утро… Ему снился сон, будто к нему подошел безработный алкаш из соседнего подъезда и на безукоризненном английском объяснил Аполлону, что Боливар двоих не выдержит, и поэтому он должен отдать ему всю наличность из своего кошелька.

Петров словно окаменел, а алкаш продолжал к нему приближаться, приговаривая:

— Косилёк-косилёк… отдай косилёк, отдай!

Когда харя алкаша оказалась совсем близко, то Петров почувствовал резкую боль в животе, будто его пырнули финкой… и очнулся от страшного сна, грохнувшись с кровати на пол.

От удара вдруг заработало радио, из которого послышались звуки гимна.

Крехтя и ругаясь, Петров встал и двинулся к радиоприемнику, чтоб его выключить, но от изумления остановился… Из радио доносилась знакомая мелодия российского гимна, правда, мужской хор пел его на английском языке.

Аполлон Петров, он же Кузьма Мамай, дико взвыл и, сметая всё на своем пути, зверем бросился на балкон и неожиданно перелетел через балконное ограждение.

Он падал на землю с одиннадцатого этажа, и в эти мгновения у него в голове родился последний в его жизни короткий и матерный афоризм, который услышал лишь один дворник-таджик.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *