Любовный роман. Читать онлайн истории о любви и судьбах людей

 7.

Грозин взял у Жеки записку от дружков, опустил чуть ли не до пояса и стал читать, почесывая свободной рукой рыжую, крепкую щетину на своем лице.

— Джо, мне жаль, что твоя гнедая сломала ногу, но мой Боливар двоих не выдержит! — произнес он и, не сдерживая себя, рассмеялся своим неповторимым и заразительным смехом.

Грозин иногда называл его Джо, а еще любил всякие словечки и выражения из прочитанных книг или увиденных кинофильмов. Но на этот раз Жека опешил и не знал, как ему вести себя в этой ситуации.

— Неправда! — сказал он, когда Грозин прекратил смеяться, и это было единственное, что он мог произнести в этот момент.

— Что?!.. Неправда?! — с напряжением в голосе переспросил Грозин. — А кому нужна, правда, а?.. Кому?! — продолжал он, распаляясь. — Всем подавай сказки, байки, приколы!.. Все довольны лажей, а тебе подавай одну только правду… Получай, коли так!..

Он приблизился к нему вплотную, взял Жеку за плечо и тряхнул.

— Моли Бога, что со своими кентами не попал в один этап! — произнес он уже более спокойным голосом. — А то бы загремел вместе с ними под фанфары — точняк!.. Вот и вся, правда!

В комнате стало тихо, и было слышно, как где-то неподалеку орал и ругался пьяный мужик.

— Санька, конечно, жаль, — с тоской в голосе сказал Серёга, скомкал в кулаке записку и швырнул ее в угол комнаты. Санёк, один из дружков Жеки, ровесник Грозина, познакомился с Серёгой в следственной тюрьме, когда они пребывали какое-то время в одной камере. Он уже успел жениться и развестись, и у него, как и у Серёги, была от неудачного брака дочурка.

— А про это… — он кивнул в угол комнаты, куда только что швырнул записку, — забудь!.. По воробьям из пушек — по Луне из рогатки!.. Ты им уже ничем не поможешь, а сам — вляпаешься!..

Грозин на какое-то время приумолк, а затем хлопнул Жеку по плечу и снова заразительно заржал, но Жеке было не до смеха — он просто размышлял.

— Сохатый во всем виноват, — поразмыслив, сказал Жека. — Из-за него Влад в шизо угодил, а так он со мной в одном этапе должен был идти.

— Какой сохатый?!.. Причем тут сохатый? — не сразу понял Грозин, а потом с удивлением спросил: — Так это Лось, что ли?!.. И он за Лося в шизо сел? А Влад — это твой корефан — смуглый такой, с большой тыквой и золотой фиксой, да?!

Жека утвердительно кивнул головой, а Грозин, изобразив на лице непонимание, замолчал.

Лось — сутуловатый верзила и достаточно неприятный тип с бесцветными, выпученными, как у совы глазами, и слюнявым, оттопыренным по-рыбьи ртом, был известной фигурой на их зоне. Лось отбывал срок за изнасилование. Этот трусливый, забитый парень был не в меру болтлив, еще не в меру ленив и кроме шутливого, а порою презрительного к себе отношения у большинства осужденных не вызывал.

Походка у него напоминала лосиную поступь: он медленно, почти величаво вышагивал по зоне, покачивая при ходьбе своей массивной башкой с огромными ушами, торчащими в разные стороны, а когда останавливался, то медленно ее поворачивал, озираясь по сторонам и пожевывая губами. В этот момент он достигал максимального сходства с сохатым обитателем леса, за что и был прозван Лосем.

Здесь, на зоне, в убогой душонке Лося всё еще жил насильник, правда, пока это проявлялось только в его пустой болтовне.

«Я, как за вахту выйду, я точняк Веру Ивановну за-ва-лю!» — рассуждал он часто вслух, выговаривая последнее слово по слогам, и при этом шлепал губами, истекая слюной. А Вера Ивановна — дородная и высокая женщина с добрым характером, заведующая больничкой их исправучреждения, слышала об этом его трёпе от других осужденных, но к Лосю относилась, по-прежнему, как к большому и бестолковому ребенку.

Лось не работал, а больше сачковал в бригаде, где трудился Влад. И тот как-то раз решил заняться трудовым перевоспитанием Лося, но педагог Макаренко из него получился никудышный.

В тот день Влад сгоряча скрутил запуганного Лося резиновым шлангом, повозюкал его в таком виде по куче песка на стройплощадке, где они работали, и слегка попинал ногами в воспитательных целях. Что случилось дальше, для Жеки было не совсем ясно: не то Лось не стерпел и пожаловался отрядному, не то сам дежурный помощник начальника колонии застал Влада в роли неуполномоченного воспитателя.

Так это было или иначе, теперь всё это уже не имело значения, но в результате проявленной тогда незаконной активности на воспитательном поприще Влад заработал несколько суток штрафного изолятора и посему не отправился тем этапом, которым Жека, как условно освобожденный, попал в Найбу.

— И ты решил, что будь Влад с тобой, то никакой заварухи в Качкаре с ними не случилось? — спросил Грозин, пытаясь понять ход его мыслей.

— Возможно, а, впрочем, это всё мелочи жизни! — по-взрослому ответил Жека.

— Да… — задумчиво произнес Грозин после паузы. — Все мы под одним небом — на одном свете под главным вертухаем ходим, — он поднял глаза к потолку, оттопырив в ту же сторону большой палец руки, закурил не спеша и потом добавил: — А в жизни, Жека, мелочей не бывает — сам убедился… Ведь так ее можно всю на мелочь разменять!

Жека внимательно посмотрел на своего непредсказуемого друга, полагая, что тот в очередной раз шутит и через мгновение снова, как обычно бывало, неожиданно и заразительно рассмеется, но Грозин притих и уставился в стену невидящим взглядом.

 ***

Наступали холода, и народ из этапа потихоньку начал убавляться: кто-то запил или ударился в прочие грехи, а кто-то переступил закон и снова лишился свободы.

Холода подгоняли, и основная часть бригады занялась сооружением тепляков и другими вспомогательными работами. А в одно утро мастер собрал всех в круг и объявил, что основная их задача до нового года — завершение работ по фундаментам.

— Если до нового года фундаменты готовы не будут, то объект в Найбе заморозят до лучшей поры, — подвел итог мастер Барсуков и, медленно оглядев присутствующих, произнес с уверенным видом: — А вас, ребята, скорее всего, переведут тогда в Качкар!.. Там работы хватит на всех!

Подпорченное настроение у Жеки несколько улучшилось, когда после обеда он получил на почте телеграмму из дома. Он ждал ее и надеялся с помощью этой телеграммы вырваться из Найбы на несколько дней в родной Неверов.