Любовный роман. Читать онлайн истории о любви и судьбах людей

 13.

Когда Зотов ехал в Неверов, то спал мало, урывками, а молодой организм, еще полный сил, достаточно легко переносил все дорожные тяготы. Приподнятость духа и романтические чувства, влекущие его к Вере Капитоновой, вселяя в него надежды, только прибавляли ему сил и бодрости.

На обратном пути в Найбу он был уже другим, хотя не скис и не выглядел совсем уж опечаленным. Душевная боль не проходила так быстро, как хотелось Зотову, а последние бессонные ночи повлияли на самочувствие, поэтому он решил лечиться сном, чтоб избавиться от терзающего любовного недуга, и, завалившись на верхнюю полку, спал до первой пересадки.

…Перед пробуждением ему снился сон, будто он, блуждая среди огромных зданий в незнакомом городе, напоминающим лабиринт, неожиданно очутился в странном подземелье. И не просто в подземелье, а в мавзолее вождя мирового пролетариата! И там, на гранитной лестнице, медленно понимаясь по ступенькам, взирал с высоты на застекленный постамент с мумией вождя, стараясь как можно лучше разглядеть образ самого человечного из людей.

Но вдруг он услышал позади себя негромкий, но властный окрик: «Руки за спину!.. Быстрее… Кому говорят?!.. И быстрее проходи… Быстрее!»

Такой же голос был у тюремного надзирателя, по прозвищу Секач… И Жека, чуть не споткнувшись, обернулся на этот голос, но увидел в полумраке не Секача, которого хорошо запомнил по следственной тюрьме, а неподвижного, как манекен, мужчину в военном мундире, с фуражкой на голове и с каким-то желтовато-восковым лицом.

Зотов стал всматриваться в него, словно пытаясь понять происшедшую с Секачом метаморфозу, но бесстрастное, восковое лицо манекена начало медленно таять и расползаться, превращаясь в череп с пустыми глазницами. От страха Жека схватился за свою голову и, как бывает во сне, закричал от охватившего его ужаса, не слыша своего голоса, и через мгновение проснулся…

— Что случилось, паря? — раздался снизу чей-то старческий голос.

— Да, дурь приснилась! — еще плохо соображая, ответил Зотов и посмотрел на часы — приближалось время первой пересадки.

— Откуда путь держишь, сынок? — спросил старик.

— Из Неверова, — ответил Жека старику и спустился с верхней полки.

— Из Неверова?! — с удивлением произнес старик и, причмокивая губами, сказал: — Чу́дно!.. Сколько живу, а не слыхивал, брат, про ваш город.

Жека молчал и думал о своем. А старик оказался словоохотливым и продолжал говорить:

— Их нынче, как грибов по осени, этих городов всяких… Чу́дно!.. А я вот к сыну в Правдинск еду… Ты из Неверова, а я в Правдинск… Чу́дно, брат, чу́дно!

Старик замолчал на время, а потом негромко и обиженно произнес, словно обращаясь к далекому и неведомому заступнику:

— Сосут бедную деревню… Еще как сосут!.. Помрет ведь… что делать будем, а?

Поезд прибыл по расписанию. Зотов прокомпостировал билет в кассе вокзала, пересел на межобластной поезд и продолжил свой путь.

Уже светлело… За окнами вагона, из предрассветных сумерек, потянулись бесконечные, надоедливые картины безликого зимнего пейзажа. От него веяло тоской и безысходностью. Он отвернулся и, закрыв глаза, чтоб не портить настроение унылым видом из окна, вспоминал, улыбаясь, свой сон.

Вспомнил он первую и единственную поездку в столицу нашей родины. Ту поездку Зотов заслужил, как награду, за успехи в кружковой работе городской станции юных техников и произошло это летом, после окончания восьмого класса.

У Жеки, как у большинства его сверстников из провинциального Неверова, образ столицы формировался, прежде всего, по кинофильмам, в которых Москва являлась составной частью кинопроизведения, либо служила основным фоном для развития сюжета.

Образ столицы рисовался ему светлыми красками, в возвышенных и даже в романтических тонах.

…Столица его удивила, поразила, в чем-то разочаровала, но светлый ее образ, если и поблёк, то не настолько, чтоб считать Москву просто большой деревней и не заметить ее величавой красоты, и не почувствовать ее исторического духа и значения. И если на старинных, живописных полотнах со временем появляются мелкие, как тончайшая паутинка, трещинки, которые свидетельствуют о подлинности этих картин, то в человеческом сознании идеальные образы рано или поздно покрываются трещинами реальности, которые эти образы чаще всего деформируют.

На Красной площади Жека увидел обычные окурки, резанул его слух, услышанный там же отборный мат, и крысята, нагло выползающие вечерними сумерками на брусчатку, рядом с мавзолеем, не улучшили картину первого дня пребывания в столице… И старый московский пидор, навязчивый и противный, который клеился к приезжим юношам вечером у гостиницы, и даже клопы в той задрипанной гостинице, где он жил — все эти приметные мелочи из реальной столичной жизни превращались именно в такие трещинки на ее светлом облике.

И как бы не были противны Жеке крысы, и как бы человечество от них не открещивалось, но они всё-таки являлись ближайшими ему биологическими сородичами. И крысы, как он уже знал, выживают всегда, и везде.

О пидорах Жека много не размышлял, полагая, что искоренить их человечеству будет гораздо проще, чем избавиться от хвостатых сородичей. Однако проблема заключалась не только в столичных пидорах, крысах или клопах. Вместе с такими трещинками реальности таял и куда-то испарялся белоснежный покров почти идеального образа столицы.

За гостиницей, через дорогу, за железной изгородью и густым кустарником открывался невзрачный вид. В середине этой плачевной картины стоял старый храм с обветшалыми монастырскими постройками, за которыми начинался погост, превратившийся со временем в обычное городское кладбище, неухоженное на вид и, видимо, не функционирующее. Вдоль изгороди тянулась забытая траншея с отвалами щербатого от трещин глинозема, где местами уже прорастала сорная трава.

Для Жеки не было ничего удивительного в этом неприглядном пейзаже, наоборот, всё это напоминало ему далекий и такой знакомый Неверов… А где-то совсем рядом жила другая Москва. И стоило Жеке немного приподнять голову и отвести свой взгляд в сторону, как перед ним представал уже совершенно иной, блистательный вид, где над красотами архитектуры и прочими достижениями народного хозяйства возвышался, сверкающий на солнце, грандиозный монумент с устремленной в космос ракетой.

Но даже стотысячная чаша стадиона имени вождя мирового пролетариата, заполненная доверху человеческим людом, которая шумела и бурлила страстями во время футбольного матча, только на мгновения становилась для него душой этого города и никак не хотела превращаться в душу всей огромной страны.

И в голове юного Зотова, исподволь и незаметно, зарождалась другая страна и, наверное, именно в то жаркое лето, в белокаменной и златоглавой столице, возникла и прошла через его подсознание незримая граница уже новой страны… И страна эта называлась страной Неверия.

Быстро пролетели в столице ясные и теплые дни, наполненные событиями и впечатлениями. Обратный путь домой показался им, немного подуставшим, уже длинным и утомительным.

Утром, расположившись на боковой полке плацкартного вагона, полусонный Жека обратил внимание на женщину с верхней полки, которую он еще вчера мысленно прозвал Миледи.

Это была молодая блондинка с ярко-светлыми, слегка растрепанными после сна волосами и чуть припухлыми морковными губами. Она, поправляя плавными движениями серебристо-атласный бюстгальтер на высокой, полной груди, не спеша надевала на стройное тело светлую блузку, а после медленно застегивала на ней пуговицы. И всё это время она неотрывно и пристально смотрела на него своими вишневыми глазами.

Жека загляделся на полуобнаженное тело Миледи, на ее вишневые глаза, в которых не различались зрачки, но которые притягивали его и влекли своей загадочностью.

И тогда он ощутил, как что-то сдавило ему грудь, заставив учащенно биться сердце, и вместе с этим, доселе неведомым, тревожно-щемящим чувством, в нем пробудилась новая страна Неверия, которая теперь росла и крепла с каждым днем.

Вскоре появился супруг Миледи — полноватый мужчина средних лет с сединой на висках, прибывавший до этого в туалете. Плодово-ягодная Миледи оторвала свой далеко не травоядный взгляд от Жеки и, вяло улыбнувшись, сказала что-то ласковое своему лысеющему Атосу…

Жека удивлялся непонятной избирательности собственной памяти, вспоминая эпизоды той единственной поездки в столицу и, устав от поисков чего-то исключительно цельного в своей прошлой жизни, теперь просто взирал на однообразную картину за окном.

Впереди его ожидала еще одна пересадка, но уже на местный поезд, на котором ему предстояло ехать до Качкара.

Жмите на кнопку — узнаете еще больше и сможете бесплатно скачать электронные демо-версии книг, купить их или читать эти книги без скачивания и интернета на сайтах электронных библиотек BOOKMATE и MyBook.