Роман о люб­ви рос­сий­ско­го авто­ра: любовь и судь­бы людей в совре­мен­ном мире

 12.

Вера вышла к ним в теп­лом, жел­тень­ком с цве­точ­ка­ми хала­ти­ке и поздо­ро­ва­лась, слег­ка улыб­нув­шись. Сра­зу же изви­ни­лась за то, что не смо­жет уде­лить им мно­го вре­ме­ни, так как гото­вит­ся к заче­там в инсти­ту­те. Потом, поежив­шись от холо­да, вер­ну­лась в квар­ти­ру и появи­лась вновь, уже наки­нув на пле­чи пухо­вый пла­ток.

Раз­го­вор начал Зотов, и это не пока­за­лось неожи­дан­ным ни Валер­ке, ни Вере, посколь­ку рас­ска­зать ему было о чем, и он, как не кру­ти, а в этой ситу­а­ции являл­ся не толь­ко зага­доч­ной фигу­рой, после про­ис­шед­ших с ним собы­тий, но еще и самым заин­те­ре­со­ван­ным лицом, чтоб эта бесе­да состо­я­лась. Валер­ка всту­пал в раз­го­вор ред­ко, а потом, сослав­шись на что-то, дели­кат­но исчез, оста­вив их одних.

Вера слу­ша­ла, при­сло­нив­шись к двер­но­му кося­ку, и вни­ма­тель­но на него смот­ре­ла, изу­чая тепе­реш­не­го Жеку Зото­ва, навер­ное, уже не тако­го, каким она пом­ни­ла его по шко­ле и в какой-то момент задум­чи­во про­из­нес­ла:

— А ты, Женя, повзрос­лел…

Зотов рас­те­рял­ся на миг и, отвер­нув­шись, заме­тил по-фило­соф­ски:

— Все мы повзрос­ле­ли…

Они замол­ча­ли, а в это вре­мя при­от­кры­лась дверь и в нее про­су­ну­лась голов­ка с куд­ряш­ка­ми — там появи­лась кра­си­вая девоч­ка, види­мо, млад­шая сест­ра Веры. Она покру­ти­ла сво­ей голов­кой по сто­ро­нам и что-то про­ле­пе­та­ла. Жека, погру­жен­ный в свои раз­ду­мья, почти ниче­го не рас­слы­шал.

Очнул­ся он лишь тогда, когда раз­дал­ся голос Веры. Она спро­си­ла его об Андрее, еще о ком-то из их общих зна­ко­мых. Жека отве­чал ей тороп­ли­во, почти маши­наль­но, посколь­ку сам соби­рал­ся задать ей вопрос, дав­но его тер­за­ю­щий, но Вера опе­ре­ди­ла Зото­ва. Она попы­та­лась объ­яс­нить ему, поче­му их пере­пис­ка пре­рва­лась и что, пре­кра­тив писать, она посту­пи­ла пра­виль­но — так будет чест­нее и луч­ше для их обо­их.

Зотов слу­шал ее, не воз­ра­жая, упер­шись взгля­дом в сосед­скую дверь. Он повер­нул­ся к ней лишь тогда, когда что-то скрип­ну­ло, и в двер­ном про­еме, за спи­ной Веры, появи­лась жен­щи­на со стро­гим выра­же­ни­ем лица. Она быст­ро поздо­ро­ва­лась с Зото­вым, почти не гля­дя в его сто­ро­ну.

— А здесь холод­но, — ска­за­ла жен­щи­на стро­гим голо­сом. — Вера, ты не замерз­ла? — и, не дождав­шись отве­та, раз­дра­жен­но доба­ви­ла. — Непре­мен­но замерз­нешь!.. А на носу сес­сия. Попро­щай­ся с моло­дым чело­ве­ком — и захо­ди!.. Пора уже к заче­там гото­вить­ся.

Жен­щи­на, а эта была Вери­на мать, исчез­ла, и они еще какое-то вре­мя мол­ча­ли­во сто­я­ли друг про­тив дру­га и Жека, по-преж­не­му, смот­рел в сто­ро­ну, слов­но боял­ся что-то уви­деть в Вери­ных гла­зах.

— Женя, ты хоро­ший парень, но у меня есть Але­ша, — ска­за­ла Вера, нару­шив тягост­ное мол­ча­ние. — Але­ша… Алек­сей близ­кий мне чело­век. Не пой­ми в пло­хом смыс­ле это­го сло­ва…

Вера гово­ри­ла серьёз­но и ее сло­ва зву­ча­ли для Жеки как-то необыч­но, почти по-взрос­ло­му. Он посмот­рел на девуш­ку, слов­но хотел в чем-то убе­дить­ся и уви­дел ее кра­си­вое лицо с застыв­ши­ми серо-зеле­ны­ми гла­за­ми.

Эти гла­за, похо­же, не лга­ли: они не были рав­но­душ­ны­ми, а каза­лись ему пре­ду­пре­ди­тель­но-спо­кой­ны­ми, и мог­ли, навер­ное, лас­ко­во засве­тить­ся или улыб­нуть­ся по воли их хозяй­ки, но сей­час Жека раз­ли­чал в них лишь вни­ма­тель­ность и даже некую насто­ро­жен­ность.

И Жека сооб­ра­зил, что раз­го­вор их закон­чен: при­го­вор был уже огла­шен, и послед­нее сло­во оста­лось за ним… В тот момент его лицо выра­жа­ло и заме­ша­тель­ство, и доса­ду, но он, изоб­ра­зив подо­бие веж­ли­вой улыб­ки, собрал­ся и про­го­во­рил глу­хим, осип­шим от вол­не­ния голо­сом:

— Мне все понят­но… Что ж, не буду отвле­кать… Учись!..

Насту­пи­ла тиши­на, в кото­рой послы­шал­ся Верин вздох. Жека повер­нул­ся к ней и заме­тил, как на ее лице про­мельк­ну­ла улыб­ка. Такая улыб­ка облег­че­ния воз­ни­ка­ет у людей обыч­но после не совсем при­ят­но­го, но необ­хо­ди­мо­го раз­го­во­ра, в резуль­та­те кото­ро­го все­гда кто-то оста­ет­ся чуточ­ку оби­жен­ным или чем-то обде­лен­ным.

Они попро­ща­лись, и Вера скры­лась за закры­той две­рью. Зотов не спе­ша спу­стил­ся вниз и вышел во двор. Там его под­жи­дал Валер­ка. Он невоз­му­ти­мо мол­чал и, как ста­рый школь­ный при­я­тель, лиш­них вопро­сов не зада­вал.

Жеке было без­раз­лич­но, что у Веры есть какой-то Алек­сей, близ­кий для нее чело­век и неваж­но в каком смыс­ле это­го сло­ва… А всё то, что сей­час с ним про­изо­шло, он про­сто не мог до кон­ца пере­осмыс­лить, полу­чив оче­ред­ной удар судь­бы и пло­хо сооб­ра­жая, как бок­сер в нока­у­те.

И толь­ко на сле­ду­ю­щий день Зотов осо­знал свое печаль­ное поло­же­ние: вче­ра его уда­ли­ли с поля, как про­ви­нив­ше­го­ся фут­бо­ли­ста, а это озна­ча­ло, что теперь по пра­ви­лам игры и ска­мей­ка запас­ных, и даже три­бу­на ста­ди­о­на име­ни Веры Капи­то­но­вой ста­ли для него недо­ступ­ны­ми… Жека почув­ство­вал в себе какую-то пусто­ту, поте­рю чего-то важ­но­го в сво­ей жиз­ни и эта пусто­та, овла­дев им, напол­ни­лась гне­ту­щей тос­кой.

С утра он залег на диван и пре­дал­ся сво­им груст­ным раз­мыш­ле­ни­ям. Он вспом­нил, как в деся­том клас­се, перед жен­ским празд­ни­ком, взял у мате­ри из набо­ра фла­кон­чик духов и решил, что пода­рит его в этот день Вере Капи­то­но­вой.

…Обыч­но перед этим празд­ни­ком ребя­та в их клас­се ски­ды­ва­лись и поку­па­ли для сво­их одно­класс­ниц про­стень­кие, непри­тя­за­тель­ные и оди­на­ко­вые для всех подар­ки. А кто-то по соб­ствен­ной ини­ци­а­ти­ве дарил пер­со­наль­ные подар­ки неко­то­рым дев­чон­кам, кото­рые каза­лись им более сим­па­тич­ны­ми, чем осталь­ные. И Вера Капи­то­но­ва в тот день была вне кон­ку­рен­ции! Почти все пер­со­наль­ные подар­ки, какие ребя­та тогда пода­ри­ли, доста­лись имен­но ей.

Жека погля­ды­вал в сто­ро­ну Веры, наблю­дая за цере­мо­ни­я­ми под­но­ше­ний пред­на­зна­чен­ных ей подар­ков, и толь­ко креп­че сжи­мал в кар­мане фла­кон­чик духов, не реша­ясь его пода­рить. Не хва­ти­ло ему реши­мо­сти и на пере­мен­ках, и после заня­тий. Так про­шел день, в кон­це кото­ро­го Жека про­кли­нал себя в душе за соб­ствен­ное бес­си­лие…

А сей­час, когда он вспом­нил, как вче­ра так же сжи­мал в кар­мане паль­то ори­ги­наль­ную мат­рёш­ку, кото­рую соби­рал­ся пода­рить Вере, но так и не пода­рил, то стал себе до того про­ти­вен, что почти засто­нал от зло­сти… Он отпра­вил­ся в при­хо­жую, где порыв­шись в кар­ма­нах паль­то, достал пач­ку сига­рет и ту самую мат­рёш­ку, теперь такую нена­вист­ную, как и он сам себе.

Мат­рёш­ка пред­став­ля­ла собой крас­но­ще­ко­го поп­ка­ря с авто­ма­том «Калаш­ни­ко­ва» в руках, с шап­кой-ушан­кой на голо­ве и в белом полу­шуб­ке с крас­ны­ми пого­на­ми внут­рен­них войск.

Совсем недав­но эта игруш­ка каза­лась Зото­ву забав­ной и смеш­ной, а сей­час Жека сжи­мал мат­рёш­ку-поп­ка­ря жили­стой рукой и был готов раз­да­вить ее, уни­что­жить… Но игруш­ка не под­да­ва­лась и Жека от отча­я­ния швыр­нул ее с про­тяж­ным воп­лем. Она уда­ри­лась об стен­ку, трес­ну­ла от уда­ра и раз­ле­те­лась по ком­на­те. Он посто­ял какое-то вре­мя, раз­мыш­ляя, а потом заку­рил.

После пере­ку­ра Жека успо­ко­ил­ся и начал соби­рать раз­ле­тев­шу­ю­ся на части мат­рёш­ку. Поп­карь рас­ко­лол­ся на три части, а вот все осталь­ные мат­рёш­ки, помень­ше, уце­ле­ли. Внут­ри крас­но­ще­ко­го поп­ка­ря нахо­дил­ся тюрем­ный охран­ник в чер­ном полу­шуб­ке с сини­ми мили­цей­ски­ми пого­на­ми и со связ­кой клю­чей в руках.

Жека повер­тел охран­ни­ка в руках, сооб­ра­жаю, как ему сле­ду­ет с ним посту­пить: попы­тать­ся раз­да­вить его или раз­бить об сте­ну… И тут он обра­тил вни­ма­ние на то, что нико­гда преж­де не заме­чал: связ­ка клю­чей у пере­вер­ну­то­го охран­ни­ка, если при­смот­реть­ся, пре­вра­ща­лась в бук­вы и отчет­ли­во чита­лась как аббре­ви­а­ту­ра его род­ной стра­ны. Жеку уди­ви­ла боль­ше не сама над­пись, а то, что он не сумел еще рань­ше раз­га­дать этот фокус со связ­кой клю­чей.

— Иди­от! — про­из­нес он, имею в виду себя, а не мат­рёш­ку в виде охран­ни­ка с уса­ми, как у извест­но­го исто­ри­че­ско­го зло­дея. — А еще хотел пода­рить это­го исту­ка­на с такой над­пи­сью!..

Он пошел в ван­ную ком­на­ту и, достав моло­ток, рас­ко­ло­тил там поп­ка­ря и всех уце­лев­ших мат­рё­шек на мел­кие части, обер­нул всё это газе­той и выки­нул в мусор­ное вед­ро.

Оста­ток сво­е­го крат­ко­сроч­но­го отпус­ка Жека про­вел на диване с тос­ку­ю­щим видом и толь­ко необ­хо­ди­мость обя­за­тель­но­го воз­вра­ще­ния в Най­бу выве­ла его из этой душев­ной комы.

Мать почу­я­ла серд­цем, что с Жекой слу­чи­лась, если не любов­ная тра­ге­дия, то уж навер­ня­ка печаль­ная исто­рия нераз­де­лен­ной люб­ви. И хотя она зна­ла о суще­ство­ва­нии такой девуш­ки, как Вера Капи­то­но­ва, но мог­ла толь­ко пред­по­ла­гать, кто явля­ет­ся при­чи­ной его несчаст­ной люб­ви. И погля­ды­вая на рас­стро­ен­но­го сына, не выдер­жа­ла и ска­за­ла:

— Она, сынок, для тебя не под­хо­дит… — и, про­дол­жая зани­мать­ся сво­и­ми дела­ми, гово­ри­ла уже из дру­гой ком­на­ты. — Тебе нуж­на про­стая и доб­рая девуш­ка…

Жека, обыч­но рез­кий с домаш­ни­ми, даже не отре­а­ги­ро­вал на ее сло­ва и про­мол­чал. После все­го, что с ним про­изо­шло в эти дни, он желал толь­ко одно­го — поско­рее уехать в Най­бу.

Теперь ему, как и той сек­ре­тар­ше из кач­кар­ско­го СМУ, Неве­ров казал­ся убо­гим горо­диш­кой, где его пре­сле­до­ва­ли одни неуда­чи и разо­ча­ро­ва­ния.