Роман о люб­ви рос­сий­ско­го авто­ра: любовь и судь­бы людей в совре­мен­ном мире

 10.

На сле­ду­ю­щий день он пока­зал бри­га­ди­ру коман­ди­ро­воч­ное удо­сто­ве­ре­ние, кото­рое явля­лось раз­ре­ше­ни­ем на его поезд­ку в Неве­ров. Пас­пор­тов им на руки не выда­ва­ли, и Жека имел лишь удо­сто­ве­ре­ние лич­но­сти с фото­гра­фи­ей.

Вече­ром он собрал­ся и, при­хва­тив с собой этот доку­мент с желез­но­до­рож­ным биле­том, отпра­вил­ся в Кач­кар.

Кач­кар­ский вок­заль­чик, обыч­но без­люд­ный днем, вече­ра­ми, во вре­мя при­бы­тия и отправ­ле­ния, ред­ких для здеш­них мест поез­дов, ста­но­вил­ся тес­ным и шум­ным. В самом вок­за­ле и на пер­роне появ­ля­лись моло­дые люди блат­но­го вида. Это были, небреж­но пере­оде­тые в граж­дан­ку, сол­да­ты внут­рен­них войск из спец­ко­мен­да­ту­ры, выис­ки­ва­ю­щие подо­зри­тель­ных лиц. После объ­яв­ле­ния посад­ки в ваго­нах появ­ля­лись пат­ру­ли спец­ко­мен­да­ту­ры и затем дотош­но, до отправ­ле­ния поез­да, про­ве­ря­ли доку­мен­ты у сомни­тель­ных граж­дан из чис­ла отъ­ез­жа­ю­щих.

В пере­пол­нен­ных общих ваго­нах еха­ла пест­рая и говор­ли­вая пуб­ли­ка, поэто­му о чем-то пораз­мыш­лять или помеч­тать Жеки не уда­ва­лось. За окна­ми поез­да в тем­но­те мель­ка­ли лишь ред­кие огонь­ки, а впе­ре­ди была зим­няя ночь и почти двое суток пути.

***

В коло­нии Зотов пере­пи­сы­вал­ся с род­ны­ми и одно­класс­ни­ка­ми, кото­рые слу­жи­ли в груп­пе совет­ских войск на тер­ри­то­рии ГДР. А в один из дней он набрал­ся храб­ро­сти и напи­сал пер­вое пись­мо Вере Капи­то­но­вой, девуш­ке из их шко­лы, в кото­рую был тай­но влюб­лен.

Вера при­е­ха­ла с роди­те­ля­ми в Неве­ров из дру­го­го горо­да и про­учи­лась с Зото­вым до выпуск­но­го клас­са два года. Рань­ше он хоро­шо успе­вал почти по всем пред­ме­там, но эти два года отучил­ся в шко­ле без инте­ре­са и преж­не­го рве­ния в уче­бе. Что-то над­ло­ми­лось в Жеке в этом непро­стом воз­расте; у него до сих пор не появи­лось опре­де­лен­ной цели в жиз­ни и даже юно­ше­ская любовь к одно­класс­ни­це, вспых­нув­шая так неожи­дан­но в послед­ний год уче­бы, не смог­ла помочь ему в поис­ках сво­е­го буду­ще­го, а роман­ти­че­ские меч­та­ния лишь уво­ди­ли его в неве­до­мые края.

Тот день, когда Жека полу­чил пись­мо от Веры, стал для него пер­вым днем, напол­нен­ным пусть тихой, но насто­я­щей радо­стью за всё вре­мя, про­ве­ден­ное в нево­ли. Так нача­лась их непро­дол­жи­тель­ная пере­пис­ка — обыч­ная для двух еще юных людей, у кото­рых корот­кое про­шлое в их судь­бах отда­ля­лось, и насту­па­ла пора взрос­ле­ния. И в этой пере­пис­ке не нашлось места даже для како­го-нибудь наме­ка на их вза­им­ные чув­ства.

Одна­жды Жека обра­тил вни­ма­ние на зачер­ки­ва­ния в кон­це Вери­но­го пись­ма и попы­тал­ся в них разо­брать­ся, а разо­брав­шись, сумел про­чи­тать нераз­бор­чи­вую из-за мно­же­ства зачер­ки­ва­ний фра­зу: «Все­гда твоя, Вера».

Жека пора­зил­ся и не пове­рил сво­им гла­зам, но после тща­тель­но­го изу­че­ния пере­черк­ну­то­го тек­ста убе­дил­ся в том, что это имен­но так, а не что-то дру­гое.

— Все­гда твоя… Вера… — шеп­та­ли его губы такие про­стые и бес­ко­неч­но доро­гие для него сло­ва.

Весь оста­ток того дня Жека нахо­дил­ся в упо­е­нии от люб­ви и, очу­тив­шись в ее слад­ком пле­ну, еще несколь­ко дней, после­до­вав­ших за этим радост­ным для себя откры­ти­ем, пере­вы­пол­нял в пром­зоне все нор­мы выра­бот­ки на стро­и­тель­ных рабо­тах.

Цен­зу­ра пере­пис­ки осуж­ден­ных, суще­ству­ю­щая в коло­нии, исклю­ча­ла вся­кую ее при­ват­ность, осо­бую откро­вен­ность в ней и тем более интим­ность — чем мень­ше слов, тем луч­ше!.. Прав­да, меж­ду дру­зья­ми чте­ние сво­ей пере­пис­ки до и после лагер­ной цен­зу­ры про­цве­та­ло и чем-то зазор­ным уже не счи­та­лось.

Зотов ино­гда пока­зы­вал пись­ма дру­гу Сань­ке. Он был стар­ше на десять лет, к тому же имел опыт семей­ной жиз­ни.

Про­чи­тав послед­нее пись­мо к Вере, он остал­ся чем-то недо­воль­ный и выра­зил­ся по пово­ду его содер­жа­ния доволь­но рез­ко:

— Жека, чего ты соп­ли жуёшь, а?! Ты мужик или кто?.. Нра­вит­ся дева­ха — так и пиши… И нече­го кру­га­ми ходить!

Жека вос­при­нял кри­ти­ку сво­е­го дру­га и пере­пи­сал пись­мо зано­во. Но вско­ре полу­чил корот­кое ответ­ное пись­мо Веры, где она изви­ня­лась перед ним и сооб­ща­ла, что писать ему в даль­ней­шем боль­ше не будет. При­чин ника­ких в пись­ме ука­за­но не было, но Жека посчи­тал, что он, навер­ное, смо­ро­зил какую-то глу­пость в сво­ем послед­нем пись­ме и чем-то, види­мо, оби­дел Веру. На этом их пере­пис­ка обо­рва­лась и для Зото­ва это был удар, но судь­ба у него скла­ды­ва­лась так, что к ее уда­рам и про­чим кру­тым изги­бам Жека начал уже при­вы­кать.

Зотов взрос­лел и дра­ма­ти­че­ские собы­тия его жиз­ни толь­ко уско­ря­ли этот про­цесс. А его чув­ства к Вере не были про­стой влюб­лен­но­стью — они были гораз­до глуб­же и им еще пред­сто­я­ли новые испы­та­ния. Но взрос­ле­ю­щий Зотов про­дол­жал оста­вать­ся в душе неопыт­ным маль­чиш­кой Жекой и всё еще наде­ял­ся, что буду­щая встре­ча с Верой Капи­то­но­вой при­не­сет ему что-то необыч­ное и его жизнь напол­нит­ся необ­хо­ди­мым смыс­лом, кото­ро­го так в ней не хва­та­ло.

От вок­за­ла в Неве­ро­ве до роди­тель­ско­го дома Зотов не про­сто шел, а летел, слов­но на кры­льях, паря над сугро­ба­ми засне­жен­ных улиц и, запро­ки­нув голо­ву, со сла­до­стью вды­хал мороз­ный воз­дух и огля­ды­вал пяти­этаж­ки, похо­жие после при­зе­ми­стой, бре­вен­ча­той Най­бы на насто­я­щие небо­скре­бы.